– А ну стоять! – донёсся негромкий окрик из кустов. Матвей замер, не понимая, в чём дело и кто говорит. Обернулся на голос: прямо в лицо смотрел ствол винтовки.
– Брось оружие и руки подними! – приказал незнакомец.
Матвей подчинился. Душа ушла в пятки: «грохнет ведь!». В кустах притаились ещё несколько вооружённых человек – только сейчас Матвей их заметил. Лиц не разглядел, зато обратил внимание на солдатские каски. Военные, видать, засаду устроили.
От удара в лицо встряхнуло так, что мир поплыл перед глазами. Матвей чуть не свалился в лужу, но две пары крепких рук тисками сжали плечи, удержав его. Кто-то двинул по рёбрам – дыхание перехватило. Не давая опомниться, потащили через кусты.
– Шпиёна взяли, братцы, – зашептал один.
– Он самый, – ответил второй. – Ишь, вздумал шляться у позиций!
– Заткнулись оба! – велел третий.
Опомнился Матвей, только оказавшись в какой-то избе. Тут его встретили ещё несколько человек в шинелях и касках. Они принялись светить в глаза фонариками, вытряхнули содержимое мешка и обшарили карманы.
– Братцы, да тут целый арсенал! – присвистнул боец, доставая револьверы и пистолет.
– Кто таков? С какой целью в охраняемой зоне? – накинулся на Матвея здоровый усатый мужик в погонах и офицерской фуражке.
Свет и боль от ударов не давали сосредоточиться. Матвей пытался придумать то-то вразумительное, но ничего в голову не шло.
– Отвечать! – ещё один тычок в живот заставил согнуться. Те, кто держал, вновь не позволили упасть.
– Хватит, – прохрипел Матвей. – Всё скажу.
– Ну?
– Случайно я. В Васюки шёл, заплутал. Темно, дорогу спутал.
– Какие Васюки, бля? – опять удар в живот. Матвей сдавленно застонал, чувствуя, что готов на всё, только бы это прекратилось.
– Да рубеж я хотел перейти! – воскликнул он. – Убраться из города к едрени фени.
– Шпионил?
– Не шпионил я нихрена. Кого тут шпионить? Пустую деревню? Из города же шёл.
– Партийный? Откуда? «Новсоц», «ЛД», анархист?
– Да не партийный я!
– Господин поручик, гляньте! – воскликнул один из солдат и протянул офицеру документы. Тот внимательно изучил паспорт, потом – жандармские удостоверения, которые Матвей так и таскал с собой.
Рядом стоял второй офицер, судя по погонам – прапорщик.
– Боевик это партийный, – сказал он. – Грохнул троих жандармов, и к своим текает через рубеж. Пристрелить его – и дело с концом.
– Отставить, – спокойно возразил подпоручик. – Если так, то это государственный преступник. Надо, чтоб в жандармерии допросили. Похоже, важную птицу мы взяли. Заприте в погребе. Утром в город отправим.
После трёх ударов в живот и одному по лицу до Матвея с трудом доходило сказанное офицером. Расстрел… погреб… Похоже, пронесло.
Затащили в подвал и люк захлопнули. Пальцы нащупали пустые полки и склизкую кирпичную стену. Тесно. Темно, что даже рук не невидно. Наверху громыхали по половицам сапоги, звучали голоса, потом всё стихло. Матвей нашёл какой-то ящик, на него и уселся, прислонившись к стене. Тянуло сыростью и холодом. Живот болел, лицо распухло и горело огнём. Завтра утром куда-то отправят. А может, и не отправят – на месте пристрелят. Везде – засада, да подстава. Куда ни плюнь – кандалы или пуля в лоб. Там не попался, поймали здесь. А впереди – допросы и пытки. Не уйти, не сбежать от нависшего проклятия. Хотелось скулить, как шавка бездомная. Какая же нелепая судьба! Глупая.
Четыре часа утра. За окном – темень. Две керосиновые лампы освещали просторное помещение с высоким потолком, под которым притаилась огромная люстра. Аркадий расхаживал взад-вперёд по залу совещаний, отчеканивая каждый шаг. Думал. В тревожном расположении духа он пребывал сегодня.
За длинным столом сидели три человека.
– Зря вы, Пётр Андреевич, остались, – проговорил капитан полиции Вацуев, обращаясь к управляющему, чьё разжиревшее тело едва помещалось на стуле.
– Да кто ж знал-то, – управляющий Посвистайло достал платок и протёр свой широкий лоб, скорее по привычке, нежели от необходимости, ибо в помещении было прохладно. – Господин Сахаров велел. Присмотри, говорит, чтоб всё под контролем было. Я объясняю, что меня рабочие чуть на куски не разорвали, а он: сходи, да сходи. Знал бы, что так получится, вот крест святой, не пошёл бы!
Управляющий вздохнул, крякнул, заёрзал на стуле. Пиджак его был распахнут, и огромное бесформенное пузо, обтянутое сатиновой рубахой, вываливалось на колени.
– Знали б, где упасть, Пётр Андреевич, соломки постелили бы, – подбодрил управляющего капитан. Он сидел, закинув нога на ногу. Высокие голенища сапог уже не блестели. Гладко выбритое лицо, хоть и выглядело усталым, но светилось каким-то несгибаемым оптимизмом и спокойствием. – Ничего, прорвёмся, и не из таких передряг выходили.
