Матвей окинул его недоверчивым взглядом: ухоженное лицо, очки в тонкой оправе – интеллигент. Ладонь по-прежнему сжала в кармане рукоятку пистолета в ожидании худшего.
– Мы в Академический, – сказал парень. – Если по пути, давай в машину. Тут ещё топать и топать.
Тащиться пешком несколько вёрст было неохота, да и молодой человек производил приятное впечатление.
– Да не бандиты мы, – улыбнулся парень, видя замешательство. – Мы за революцию и торжество свободы. Давай, быстрей, соображай. Едешь?
Сняв вещмешок и пистолет-пулемёт, Матвей забрался на заднее сиденье. Тут были двое: парень и девушка. Они потеснились.
Машина тронулась. Лучи фар ярким пятном побежал вперёд по старой гравийке.
– В Академическом тоже света нет? – поинтересовался Матвей.
– Днём отключили. Ни воды, ни электричества. Мир погрузился в первозданную тьму, из которой фениксом возродится новое общество, – провозгласил парень в очках и обернулся к Матвею: – А ты за социалистов, наверное?
– Ни за кого, сам по себе, – буркнул Матвей.
– О, наш человек! – воскликнул парень. – Мы тоже ни за кого. Любая власть – есть насилие над личностью. Мы ничьей власти не признаём: ни императора, ни буржуев, ни рабочих. Понимаешь, безвластие – это наиболее естественное состояние народных масс. Нам веками вдалбливали, что иначе, как под пятой царей, да господ, жизнь невозможна, но народ восстал, сбросил ярмо. Но что дала нам власть? Цензуру, пропаганду, тюрьмы, каторгу, армию, полицию – всё, чтобы только вольный дух человеческий сломить.
– Да хватит уже проповедовать, – остановила девушка приятеля, а потом обратилась к Матвею: – не обращайте внимания. Макс у нас поэт – певец революции. И большой болтун. А вам на какую улицу?
Матвей повернулся к девушке. В темноте салона разглядел кокетливую шляпку, модное пальто и молодое личико. Тут же перед глазами воскрес образ Тамары, и тоска накатила с новой силой.
– Без разницы, – произнёс Матвей. – К окраине поближе. Мне через рубеж надо.
– Через рубеж? – удивился поэт. – Там же стреляют! Весь день артиллерия грохочет. Солдаты и Союз схлестнулись не на шутку. Опасно сейчас.
– Посмотрим, – сухо проговорил Матвей.
– В СТК что ли собрался? – спросил парень, который сидел рядом на заднем сиденье.
– Куда кривая выведет, – Матвей решил не раскрывать своих планов. – Главное подальше отсюда.
– Что ж, удачи, – скептически усмехнулся сосед. – Но в СТК особо делать нечего, скажу тебе. Раньше там хорошо было, а как пришли Молот, Курочкин и Толочко – всё испортили: не лучше, чем у царя на каторге стало. Какой-то военный лагерь. Это что ж они приедут сюда – и здесь то же самое устроят? Ну их к чёрту лысому! Что под царём, что под Союзом – одна беда.
– Вот поэтому верхушка «новсоца» тоже не одобряет вторжение СТК, – объяснил поэт. – Методы Союза слишком тоталитарны. Революция должна идти от народа, от свободных порывов души, а не строиться ружьями и танками. Общество придёт к благоденствию только тогда, когда люди прекратят подчиняться гнусным политикам. Иначе, что одни, что другие – никакой разницы: единицы будут владеть массами, поработив их волю, и так же будут чинить насилие и произвол. На самом деле «новсоц» близок к нашим идеалам, вот только он под Союз прогибается. Кучерявый уже заявил о поддержке нового режима.
Слушая рассуждения молодых людей, Матвей лишь ухмылялся про себя. Да и любой рабочий посмеялся бы над разглагольствованиями о народных массах юных интеллигентиков, которые эти самые массы видели разве что из окон своих автомобилей и новеньких опрятных кварти.
– Мне казалось, многие рабочие, наоборот, ждут добровольческую армию, – заметил Матвей.
– Потому что не понимают! – воскликнул поэт. – Думают, это спасение. Но к чему приведёт такая революция? Новые запреты, тюрьмы, цензура для всех неугодных партийной верхушке?
Вдоль дороги началась плотная застройка. Дома тонули во тьме, казались нежилыми, покинутыми. Людей не было, фонари не горели. Редкие машины проносились мимо, расплёскивая лужи.
Остановились возле академии – длинного мрачного здания. Грязные стены и мутные окна делали его похожим на заводской цех. Света тут тоже не было.
Многие местные жители испытывали суеверный страх перед академией и даже старались по возможности обходить её стороной. Вид она и правда имела зловещий, да и изучалось тут такое, что для простого обывателя выглядело скорее мистикой, нежели наукой. Чего только не болтали: и что там над людьми эксперименты ставят, и что нечистую силу призывают и поклоняются Диаволу. Многие удивлялись, как церковь ещё не прикрыла это богомерзкое заведение. Но были и те, кто, наоборот, посмеивался над невежественными домыслами. К ним относился и Матвей – не верил он в бесовщину. Но даже ему здание сейчас показалось довольно зловещим.
У входа в академию толпилась группа людей с флагами. В темноте было сложно их разглядеть.
– Это кто ещё такие? – проговорил, вглядываясь во мрак, прежде молчавший водитель.
