В это время трое отделились от группы и направились к машине. Когда они оказались в свете фар, стало видно, что у каждого за плечом – винтовка, а на рукавах и груди – нашивки с крестами.
– Поехали отсюда. Это, похоже, «златая хоругвь». Ну их в баню, – забеспокоился поэт.
Машина дала задний ход, а потом свернула на соседнюю улицу и, обогнув территорию академии, выехала на бульвар. Всё это время парень, что сидел на заднем сиденье, крыл «хоругвь» последними словами.
– Скоты, монархистские выродки! Выбить надо их оттуда и перестрелять к чертям! Да они, если волю дать, всех заставят иконы свои лобызать и императору кланяться. И куда ревбригады смотрят? Как этим ублюдками позволили здание занять?
Остановились. Тут было темно и тихо, только за академией кто-то постреливал.
– Всё, приехали, – объявил поэт, обернувшись к Матвею. – Нам дальше, а тебе налево, вон туда. Только слышал я, рабочие дорогу перекрыли. Смотри не нарвись.
Матвей поблагодарил ребят и вылез из машины.
– Если что, давай с нами, – предложил поэт. – У нас нет принуждения и насилия над личностью. Мы – за свободу и торжество разума над слепым инстинктом повиновения. Скоро совсем другие времена настанут, вот увидишь.
– Хорошо бы, – усмехнулся Матвей. – Удачи!
«Пуля скорее вам в лоб прилетит, чем другое время настанет», – думал он, слушая, как стихает среди ночных кварталов звук мотора.
Огляделся – вроде, опасности нет. Зашагал в сторону окраины.
Чтобы не столкнуться с ревбригадами, Матвей пошёл окольными улочками. Решил, что нет разницы, на солдат ли напороться, на «златую хоругвь» или на революционеров-рабочих. Вряд ли кто разбираться в темноте станет с одиноким путником – шмальнут, не задумываясь. Порядка в городе больше не было, полиции не было, все воевали против всех.
«Забавные ребята, – рассуждал сам с собой Матвей, шагая по узким тёмным улочкам, – искренние, наивные. Свободы им подавай. Интеллигенция! Нам бы тут выжить бы как-нибудь…» Впрочем, слова свободолюбивого поэта запали в душу. Было в них то, о чём Матвей и сам подумывал не раз. Нынешняя власть ему уж точно ничего хорошего не дала, да и что грядущая сулит – неясно. Однако скоро Матвей забыл о молодых людях с их странными идеями и погрузился в проблемы насущные: впереди ждало серьёзное препятствие – «бетонный рубеж». И как его пересечь, до сих пор мыслей не было.
Матвей долго плутал по окраине, пока ни вышел в поле. Обогнув его по тракторной колее, добрался до гравийки и крепко задумался: а на ту ли попал дорогу? Вокруг только редкие избы, да изгороди. Собаки лаяли, где-то в стойле мычали коровы. Со стороны города затрещала ружейная перестрелка, да и умолкла вскоре. А в другой стороне гудели далёкие громовые раскаты тяжёлых орудий. Редкие и жуткие. Там и была граница. Матвей вздохнул: надо идти, а не хотелось. Он поёжился, осознав, что находится один посреди неведомого чёрного мира, один в этой кромешной бездне, пропитанной ужасом далёкой артиллерийской пальбы. Тревожно было и тоскливо. Ночь, дорога. Ни луны, ни звёзд – только огромная давящая пустота.
Вскоре гравийка сменилась размытой колеёй, домики исчезли. Матвей шагал по грязи, то и дело проваливаясь в лужи, что в темноте были едва заметны. Ботинки быстро наполнились хлюпающей холодной жижей, ноги озябли. Опять пожалел, что не потратился на нормальные туфли, когда имелись средства. Всё копил-копил, а оно вон как получилось.
– Мрази, – проговорил вслух Матвей, вспомнив об облаве и потерянных деньгах.
Затея же пересечь рубеж казалась всё безумнее. Хоть Матвей и слышал рассказы о том, как народ ходит через границу, сам он никого не расспрашивал о подробностях: не думал, что пригодится когда-нибудь. И теперь оставалось только брести наугад, надеясь на милость судьбы.
Матвей остановился, прислушался. Подумал: не повернуть ли назад подобру-поздорову? Но назад дороги не было. Да и вперёд не было. Никуда не было. Только ночь и пустота.
***
«Добрался-таки. Надеюсь, куда надо», – Матвей вглядывался в домики, что вырисовывались впереди. Дорога, а точнее, разбитая колея, вывела к какому-то поселению – заброшенному, судя по всему. Ни света, ни голосов, собаки не брешут, коровы не мычат – только заросли и тишина. Матвей до сих пор не знал, на верном ли он пути, но нечастые взрывы грохотали уже довольно близко, а значит, и до рубежа рукой подать.
Шёл по обочине среди полуразрушенных построек. Ноги разъезжались в грязи, кусты цеплялись за одежду. Матвей снял с плеча пистолет-пулемёт. Чем ближе была граница, тем страшнее становилось.
Миновал церковь, которая чёрной глыбой вырисовывалась на фоне затянутого тучами ночного неба. По обеим сторонам дороги пристроились кирпичные двухэтажные домики. Взгляды их пустых оконных проёмов пугали. Огибая очередную лужу, Матвей с досадой подумал о том, что движется очень медленно, и если так дальше дела пойдут – к утру только доберётся. Ещё и среди посёлка не заплутать бы – тоже проблема
