– Прорвёмся, как же. Обложили нас со всех сторон, – буркнул начальник заводской охраны, Кожеедов. Он откинулся на спинку стула и букой поглядывал на остальных. Его тёмно-зелёная шинель была застёгнута на все пуговицы, руки – скрещены на груди. Фуражка с заводской эмблемой лежала на столе. Кожеедов скорее походил на крестьянина, на которого напялили солдатскую шинель: ни выправки, ни молодцеватости, зато бородища лопатой.
– Господин ротмистр, – проговорил управляющим плаксивым тоном, – ну может, решим уже что-нибудь? Как быть-то? Уходить надо! Тут настоящие боевые действия!
– Терпение, Пётр Андреевич, терпение, – ответил Аркадий. – Вам ничего не угрожает, мы позаботимся о вашей безопасности.
Но хоть говорил он спокойно, внутри кипело раздражение. И так тревожно было на сердце, а ещё и этот управляющий надоедал своим нытьём, думать не давал.
Вчера весь день ждали новой атаки, но революционеры больше не предпринимали попыток взять завод штурмом. Центральную электросеть отрубило, только местные генераторы работали, но их осаждённые решили не гонять попусту. А ещё пропала телефонная связь, и до начальства теперь было не дозвониться. В бронетранспортёре имелась радиостанция, но Аркадий не знал нужную частоту, и о ситуации в городе имел представление только со слов капитана. Вести были не утешительные. В Преображенском и Академическом районах власти никакой не осталось, ближайшие полицейские участки не отвечали, центр города до сих пор держался, но часть гарнизона перешла на сторону революционеров. Из-за реки целый день доносилась стрельба.
Аркадия съедала тревога: беспокоился за супругу и детей. Больше всего на свете он сейчас хотел поскорее попасть домой и увезти их подальше от наводнившей улицы вооружённой черни, подальше от беззакония и безумия, что отныне правили городом.
– У нас есть броневик, и ещё одни – на металлургическом, – заметили Вацуев. – Думаю, можно попробовать прорваться. Ждать – плохая идея. Патроны быстро закончатся – и, пиши, пропало. Так что господа, не знаю, как вы, а я бы попытался.
– А ели у них пушки и гранатомёты, господин капитан? – недовольно покосился на него Кожеедов.
– Откуда? – махнул рукой Вацуев. – Ничего у них нет.
– Крупный калибер есть, – пробурчал Кожеедов, – ваши жестянки изрешетят в два счёта.
– Очередь дадим – разбегутся, – без тени сомнений возразил полицейский.
– Ох, Господа, не нравится мне эта затея, – замотал головой управляющий. – В объезд-то никак? Зачем напролом?
Аркадий прекратил мерить шагами паркет и уставился в черноту за окном. Управляющий Посвистайло был человеком беспокойным и трусливым, часто истерил. Его назначение на пост управляющего машзаводом имело только одну причину: родственные связи с господином Сахаровым. При этом Посвистайло у своего же родственника не гнушался подворовывать, да ещё в весьма крупных объёмах: этим же грешили и его помощники. Аркадия чёрные делишки сотрудников не касались, поскольку занимался он подпольными революционными группировками, но бесчестный управляющий, который только и делал, что ныл и жаловался, вызывал у него неприязнь. И всё же Посвистайло сидел тут, и с ним приходилось считаться.
С Вацуевым Аркадий прежде не пересекался, но даже за это короткое время капитан произвёл на него благоприятное впечатление: спокойный, неунывающий, вежливый, вот только опрометчивый слегка. Вацуев явно недооценивал опасность со стороны мятежников, сумевших захватить почти весь город, а потому наивно полагал, что на броневичках с обычными пулемётами и тонкой, противопульной бронёй не составит труда прорваться через Преображенский район к мосту. Аркадий же, понаблюдав с крыши одного из цехов за возведением баррикад на дороге, не испытывал ни малейших иллюзий по поводу слабости революционеров. Как минимум, крупнокалиберные пулемёты у них в наличии были.
А ещё Аркадия грызло то, что он нарушал приказ, давая команду к отъезду. Оправдания у него, конечно, имелись: ситуация изменилась, гражданское лицо требовалось эвакуировать, патронов мало. По головке, понятное дело, не погладят, но сейчас для Аркадия приоритеты распределялись иначе: семья находилась в опасности, и он должен был её защитить. Остальные трое тоже хотели убраться с завода. Даже Вацуев, который знал о приказе, считал крайне неразумным оставаться тут.
– Мож, с запада обойти, господин ротмистр? – спросил Кожеедов. – Вкруговую. Мост в Заславске есть, семьдесят вёрст отсюдова.
– А это, между прочим, господа, неплохая мысль, – заметил Вацуев. Поедем просёлкам, через Академический и Депо, а там – рукой подать.
– Главное, не нарваться ни на кого, – добавил Кожеедов.
– Постойте, господа, – встрепенулся управляющий. – А как же завод?
– А что завод? – покосился на него Вацуев.
– Он же без охраны совсем останется! Как можно? Да господин Сахаров три шкуры с меня спустит. Что же это делается-то, господа? – управляющий обеспокоенно смотрел то на одного офицера, то на другого, а в руке теребил платок. – Нет, так не пойдёт. Вы, Александр Степанович, – строго обратился он к Кожеедову, – со своими людьми останетесь.
