– Ага, – усмехнулся Кожеедов, – да щаз.
– Это как понимать? Вы отказываетесь подчиняться? – вспылил управляющий. – Вы не забыли, кто жалование вам платит? Завод – собственность господина Сахарова, и вы обязаны её защищать.
– Мне своя шкура дороже, – буркнул начальник охраны.
– Это как понимать? Да я вас уволю к чертям, – голос управляющего стал тонким, истеричным, а лицо покраснело, затем Посвистайло повернулся к капитану: – А вы чего смотрите? Вы же – полиция! Ваш долг – защищать частную собственность. Вы тоже всё бросите и сбежите? Да господин Сахаров вас всех засудит!
– Не нервничайте вы так, Пётр Андреевич, – миролюбиво и в тоже время твёрдо произнёс Вацуев. – Ни к чему кричать. Никуда ваш завод не денется. Тем более, скоро в город войдёт армия – и всё образуется.
– Да какая разница? – не унимался управляющий. – Я не отпускаю своих подчинённых. А если Кожеедов ослушается моего приказа, уволю к чёртовой матери вместе со всеми его прохиндеями!
Слушать истерики господина Посвистайло Аркадию надоело: и без того на душе висел тяжкий груз.
– Успокойтесь, – сказал Аркадий холодно и жёстко, и управляющий сразу присмирел: всё-таки жандармов побаивались не только простые работяги. – Завод этот рано или поздно перейдёт в руки повстанцев. Их слишком много, и ни вы, ни я, ни полиция, ни тем более господин Кожеедов с охраной не смогут им помешать. Сейчас мы должны решить, как добраться до центра, сохранив в целости наши жизни и технику.
– Но…
– Вам всё ясно, Пётр Андреевич? – Аркадий холодно уставился на управляющего, и тот больше ничего не смог сказать. Аркадий же продолжал. – Ехать в окружную через Заславск – идея хорошая. Но это слишком долго. Предлагаю переправиться по Старому Садовому мосту.
– Это тот, что на юге что ли? – уточнил Вацуев. – А там бои разве не идут?
– Там хорошая оборона, и мало шансов, что мятежники её прорвут. Я считаю, путь вполне безопасен. Если же возникнут проблемы, мы всегда можем двинуться через Заславск. Есть возражения?
– Мне нравится идея, – поддержал Вацуев.
Кожеедов покачал головой. Управляющий вздохнул:
– Ладно, будь по-вашему. Но если с заводом что случится – вы понесёте за это ответственность!
Вражеские снаряды весь день летали над головами засевших в траве бойцов. Падали в поле, среди домов – словом, где придётся. Один даже шлёпнулся во двор, в котором обустроился взвод сержанта Сивого. К счастью, никто не пострадал, зато все чуть в штаны не наложили.
Союзные пушки тоже трудились без устали, кромсая оборону противника. Им активно помогали танки. Время от времени они отъезжали пополнить боезапас, а потом возвращались, и снова заводили свою шарманку, гремя среди зарослей разнокалиберной артиллерией. Со стороны рубежа всё меньше и меньше прилетало снарядов, а когда стемнело, враг и вовсе замолк. Гаубицы Союза тоже поумерили ярость и лишь лениво поплёвывали в то, что осталась от оборонительной линии.
Бойцы привыкли к артиллерийской стрельбе, привык и Павел. Ему перестало мерещиться, что вот-вот снаряд на голову рухнет, чувство опасности притупилось. Мужики сидели группками, болтали, посмеивались над противником, настроение царило приподнятое. Все были уверены, что после дневной артподготовки ни солдат, ни ДОТов на рубеже не осталось – кто ж выживет после стольких-то часов бомбёжки? А если кто и уцелел, то наверняка, сдадутся при первой же возможности. Так рассуждали почти все. Рассчитывали уже завтра утром праздновать победу в городе.
Жека под вечер снова куда-то свалил, а Павел от нечего делать разговорился с Колькой Красильщиковым и Зафаром. Рассказал им, откуда прибыл, да и сам немного расспросил про здешние порядки. И вот слушал он о том, как люди в империи живут, что на заводах творится, да каково крестьянам приходится, и только головой качал: тяжко приходилось народу. Про СТК тоже поспрашивал. Рассказали. Гордились тем, что там всё общее и что справедливо всё, и вообще, не жизнь, а сказка. Почти. До полного счастья постоянно чего-то не хватало: то бандиты мешали, то неурожай и голод, то враги и вредители, а то ещё какая-нибудь ерунда случалась.
– Как вы там живёте-то? Совсем ничего своего? – удивился Павел.
– Отчего же? – удивился Красильщиков. – У меня дом свой, к примеру. Сам строил. А вот средствами производства никто единолично владеть не может, а значит и не может эксплуатировать своих товарищей. Земля общая, предприятия общие, значит, пашем, считай, на самих себя. И по-человечески всё у нас устроено. Хош работать – работаешь, не хош – никто не неволит, вали, куда знаешь. Но народ от нас бежать не торопится. А где ещё-то есть жизнь для простого человека? Нет нигде: бандиты вокруг одни.
– А семья-то есть? – спросил Павел.
– Есть. Жена, двое сыновей. Нам Союз даже паёк выделяет на ребятишек, пока те работать не начнут. А у тебя остался кто дома?
– Никого не осталось, – вздохнул Павел.
