Пройдя некоторое расстояние, Павел почувствовал себя дезориентированным. Он вдруг понял, что совершенно не представляет, в каком направлении двигаться, где свои, а где чужие. Стреляли теперь по большей части за спиной, а впереди – словно всё вымерло.
Туша артиллерийского орудия, исковерканная и усталая, валялась среди ухабов. Павел споткнулся о бревно, потом под ноги попался обломок ящика. Павел упал, успев подставить руку. Выругался. Пальцы его нащупали что-то склизское, кашеобразное. Он провёл рукой дальше: ткань и что-то твёрдое, подбородок, зубы. Снова выругался. Чуть не стошнило. Принялся судорожно вытирать руки о землю.
– Чего случилось? – пробасил позади Хомут.
– Ерунда, – пробормотал Павел, поднялся, но через пару шагов ботинок неблагозвучно чавкнул, а потом запнулась о какой-то твёрдый предмет. – Фу, бля… – Павел перешагнул невнятную кучку. Сладковатый запах гниющего мяса бередил ноздри.
– Ноги поднимайте выше, – проворчал Павел, торопясь уйти прочь от разбитой артиллерийской позиции.
Присел на корточки у ближайшего куста, осматриваясь и приходя в себя. Ещё раз вытер руки о траву. Павел не отличался брезгливостью, и не тошнило его при виде трупов, но сейчас было омерзительно до рвоты. Мирная жизнь сыграла свою роль: смягчила, очеловечила, а может, просто сделала слабым.
– И куда ты нас завёл? – скептически ухмыльнулся Федька. – Нет же никого. Мы точно за своей ротой идём?
– Должны, – куда-то в сторону проговорил Павел. Сам понимал, что облажался, а признавать не хотелось. А ведь крупно облажался: где ж теперь своих искать? И ведь ситуация такова, что на засаду вражескую нарвёшься – пристрелят, и на своих нарвёшься – тоже пристрелят, не распознав во тьме.
– Какова глубина обороны? – спросил Павел.
– Ну верста, может, или полторы, – пожал плечами Федька.
– Заблудились мы немного, – признался, наконец, Павел. – Хрень вышла, извините, ребят.
– И что теперь?
– Дойти до безопасной территории, дождаться утра, а там хоть видно будет, кто где.
Остальные согласились. Бегать между огневых точек противника и кого-то искать в темноте – выглядело глупой затеей. Медленно и осторожно двинулись вперёд. Павел ежеминутно останавливался, прислушивался. Боязно было. А ну как опять пулемёт за очередным кустом? Одного хватило, чтоб понять всю непростую истину сложившейся ситуации. В руках – карабин, но он мало поможет, случись что. Надеялся теперь Павел только на слух. Да и то не сильно – мешали звуки стрельбы и взрывов за спиной.
Заприметив впереди небольшой заросший холмик, смутно вырисовывающийся в ночи, Павел замер и жестом велел своим спутникам не двигаться.
– Что такое? – шепнул Федька.
Некоторое время Павел молчал, прислушивался.
– Не нравится мне этот бугор, – тихо проговорил он, указывая на подозрительную возвышенность.
Остальные трое подошли поближе.
– Да обычный холм, – пожал плечами Федька.
– Нихрена он не обычный. Разведать надо. Попробую подползти, гляну. А вы ждите.
И Павел, оставив вещмешок, что предательски побрякивал при каждом шаге, пополз к холмику. Карабин же взял с собой, хоть с ним ползти было неудобно, да и в случае стычки на ближней дистанции, Павел больше рассчитывал на револьвер – его, по крайней мере, перезаряжать после каждого выстрела не требовалось.
Немного продвинувшись вперёд, наткнулся на траншею и пополз вдоль неё в сторону холма. Вдруг Павел услышал голоса. Разговаривали несколько человек – три-четыре, и совсем близко, откуда-то то ли из траншеи, то ли из-под земли – неясно. Ясно лишь то, что тут прятались люди. Павел обогнул холм с другой стороны, и заметил вкопанные брёвна – наружная часть заглубленного сооружения. Здесь голоса слышались отчётливее. Это была огневая точка, и её требовалось уничтожить во избежание дальнейших неприятностей, как для самих себя, так и для тех, кто пойдёт следом. Было странно, что на подступах нет других солдат. Или прикрывающие сидели в каком-то хитром месте, или народу у противника оставалось так мало, что даже на защиту ДЗОТа никого не выставили.
Вернувшись, Павел обрисовал своим спутникам ситуацию и предложил план дальнейших действий. Двое должны были подкрасться со стороны входа, двое – со стороны амбразуры и закидать врага гранатами.
– Я, допустим, подползаю к дуплу ихнему, швыряю гранаты, – говорил он, – а Емеля со стороны двери расстреливает всех, кто остался. Крот и Федька прикрывают. Если всё пойдёт плохо, или подкрепление подоспеет – валим в темноту.
Хомут задумчиво сдвинул брови, а потом важно кивнул:
– Пойдёт.
Федька пожал плечами, почесал затылок:
– Попытаться можно.
– Пойдёшь со мной, Крот, – обратился Павел к пареньку, который сидел в траве ни жив, ни мёртв. – Только смотри у меня. Я ползу – и ты ползёшь, я стреляю – и ты стреляешь. Без самодеятельности, и чтоб всё чётко. Понял?
Крот кивнул.
– И никаких затупов, ясно? Не подведёшь?
– Я справлюсь, я тогда это… В общем, я – да. Я понял, – пробормотал Крот, немного, впрочем, ободрённый доверием старшего товарища.
