Павел плёлся в гору вместе со своим подразделением. Он устал, хотел спать и есть. Одежда отяжелела от грязи и влаги, штаны и рубашка противно липли к телу. Одно счастье: ноги в берцах остались сухими. Теперь Павел держал в руках не старый трофейный карабин, а винтовку СВ-45. Нашёл в захваченном ДЗОТе и с радостью сменил на неё прежнее оружие. Винтовка хоть и была тяжеловата для своих габаритов, но зато её не требовалось перезаряжать после каждого выстрела, и пятнадцать патронов в магазине вместо пяти – всяко лучше.
Рядом, громыхая коробами с боезапасом, шагал в полной выкладке Емеля Хомут с пулемётом наперевес. Чуть позади плёлся Федька, сдвинув картуз на затылок, и волочил ноги Крот, измученный и подавленный. Белобрысый, вечно ухмыляющийся снайпер, которого, как узнал Павел, звали Юргис, шагал рядом с Кротом и время от времени подбадривал его. Капитан Кавтарадзе и Жека держались непосредственно за танком, мужичок-радист с громоздкой радиостанцией за спиной всё так же не отставал от командира, а вот поручика теперь здесь не было: его ранили во время ночного сражения.
Что ждало наверху, никто не знал. Поступил приказ зачистить посёлок. Командование подозревало, что там прячется вражеская артиллерия. И хоть все устали после ночного боя, были вымотаны физически и морально, но пришлось идти.
***
Когда ночью бронетранспортёр Ерофеевны подъехал к занятому Павлом ДЗОТу, первое, что сделали бойцы, услышали оклик – принялись палить с перепуга. Правда, быстро успокоились и всё-таки решили поинтересоваться, кто кричал. Действовали по принципу: вначале стреляй, потом спрашивай. Павла это ужасно разозлило: мало того, что под вражеский пулемёт попал, а теперь ещё и свои чуть не отправили на тот свет. Обложил он их знатно, трёхэтажными словесными конструкциями, хотя и сам понимал: это война, тут и не такое случается.
Как оказалось, это прорвались два подразделения: взвод Жеки и ещё один, которым командовал взводный сержант Торопыгин – долговязый малый со впалыми щеками, покрытыми жёсткой щетиной, и шрамом на выпирающей скуле. Жеку будто подменили. От прежней весёлости не осталось и следа, он выглядел подавленным и злым, а лицо посерело и осунулось. Другие тоже были угрюмы. Ночное сражение далось тяжело: взвод потерял четырёх убитыми и пятерых ранеными. В отряде Торопыгина же убили троих.
Раненых, перебинтованных на скорую руку, везли в «ящике». Их выгрузили в ложбинку за ближайшим кустарником. Разные были: тяжёлые, лёгкие, кому пуля досталась, кому – осколки. Двое в беспамятстве находились. Девушку одну привезли, из взвода Торопыгина, у неё осколком пальцы отрезало на левой руке, а ещё один застрял в голове. Раненые стонали и кряхтели, нервировали бойцов. К тому же никто толком не понимал, что делать дальше. Судя по всему, атака захлебнулась, другие подразделения не прорвались, и угроза поражения сильно деморализовала людей.
Когда же начало светать, подъехал танк «Апостол». С ним шли капитан Кавтарадзе и оставшиеся два взвода. Те тоже понесли потери убитыми и ранеными. Поручика притащили в тяжёлом состоянии с пулей в животе. Бойцы рассказали, что нарвались на ДОТ. Тот хоть и был разрушен прямым попаданием, в нём чудом уцелел небольшой отряд неприятеля, который встретил наступающих плотным пулемётным огнём. Пришлось отползти и вызвать поддержку артиллерии. Как потом выяснилось, от ДОТа шёл подземный бетонированный тоннель – там, видимо, враг и схоронился во время обстрела.
А теперь пожухлый бурьян снова шелестел под ногами бредущих в наступление бойцов, и снова впереди ждала неизвестность. Как же Павлу не хотелось лезть в эту проклятую деревню! Жека почему-то считал, что там никого нет, но Павел не верил: от домиков на холме буквально веяло неприятностями.
Танк и бронетранспортёр остановились. Капитан подозвал взводных и принялся что-то объяснять им, остальные засели в траве и внимательно наблюдали за полуразрушенными домиками. Позади гремели звуки сражения, а тут лишь рокот двух боевых машин нарушал тишину промозглого осеннего утра.
Мало кто обратил внимание на далёкий хлопок со стороны колокольни.
– Ложись! Снайпер! Капитана убили, – крикнул кто-то из сержантов. Павел кинулся на землю, приготовившись к бою. «Опять двадцать пять, – подумал он с грустью. – Надоело». Повсюду беспорядочно затрещали винтовки.
Ещё один хлопок, но мощнее и ближе. Взрыв. Короткая вспышка – танк окутало дымом, а в следующий миг изо всех щелей «Апостола» с рёвом прыснули струи пламени. Люки оторвало и, словно картонку, отбросило в сторону, столб огня поднялся метров на десять над башней, а потом потух, и дым скрыл горящую машину от глаз бойцов.
Тем временем уже вовсю долбил пулемёт Ерофеевны, посылая пунктиры трассеров в сторону кустов и развалин деревянных домиков.
– Кто видел? – орал Жека сквозь пальбу. – Откуда стреляли?
– Второй справа! – ответил кто-то из бойцов. – Около дерева!
– Да нихуя! – орал другой боец. – Рядом с домом из кустов.
