– Союз Трудовых Коммун, – объявил азиат. – Сам чей будешь? И за что тебя? Да ты выходи, не боись, не съедим.
– Военнопленный, – Матвей поднялся, отряхнулся, вылез из погреба и оказался в просторной избе с потрескавшейся печью и выбитыми окнами. – Ночью хотел рубеж перейти, из империи бежал.
– Неудачное время выбрал, – покачал головой азиат. – Стреляют ведь!
– Да я слышу, – усмехнулся Матвей. – Только надо оченно. Ты, говоришь, из Союза? Это хорошо. Вас-то я и искал. Где твои командиры? Поболтать надо.
– Командиры? Да тут только взводные у нас. Иди за нами.
При свете дня Матвей смог лучше рассмотреть посёлок, в который забрёл ночью. Дворы, заросшие улочки, полные всякой рухляди, развалившиеся амбары, избы, заборы. Неподалёку торчали двухэтажные домики, за ними – колокольня. У дома, где держали Матвея, притаился зелёный, армейский внедорожник с тентовым верхом.
Отвели на территорию небольшой фабрики, покинутой и пустой. Упавший деревянный забор давно зарос. Возле длинного кирпичного цеха стоял зелёный «Шенберг» с антеннами на будке – машина связи. А рядом – четыре возимых миномёта и старенький гусеничный бронетранспортёр БМТ-22. Их в армии прозвали «ящиками» за угловатый корпус, похожий на большую коробку. Крупнокалиберный пулемёт «ящика» своим длинным стволом грозно смотрел на Матвея.
На территории находились люди. Несколько человек рыли канаву в дальнем углу, там же лежали тела убитых. Ещё одна группа сидела у костра – бородатые, чумазые мужики обедали. Их одежда выглядела так, словно они в луже искупались, что, похоже, было недалеко от истины. Подойдя ближе , Матвей заметил среди копании двух женщин.
На втором этаже цеха в просторном помещении, бывшем прежде либо раздевалкой, либо кабинетом, находилось что-то вроде штаба. Посреди комнаты стояла старый, облезлый стол, за ним сидели люди. На столе – громоздкая радиостанция, офицерский планшет и пара замызганных серо-зелёных касок. Плотная завеса табачного дыма висела в воздухе. Бойцы, курили и что-то обсуждали, матерясь и кашляя.
Среди них выделялся здоровенный детина лет сорока в плащ-палатке и необычной униформе, какую Матвей прежде ни разу не видел: ботинки с высоким голенищем, штаны с карманами на бёдрах – должно быть, иностранная.
– Военнопленного привели, – проговорил азиат, заходя в помещение. – Солдаты поймали, когда рубеж хотел перейти и в погребе заперли.
Матвей встретился глазами с круглолицым коротко стриженым мужиком, что сидел со всеми за столом. Стало не по себе от этой бандитской на вид рожи и мутного взгляда. Не вынимая сигареты изо рта, круглолицый произнёс:
– Кто таков?
Матвей представился.
– Чего? Цуркану? – переспросил круглолицый. – Как у комиссара фамилия, надо же.
– Я брат Виктора, – признался Матвей.
Сидящие за столом переглянулись.
– Не шибко похож, – сощурился долговязый мужик со шрамом на худощавой небритой физиономии.
– И что? – Матвей вызывающе уставился на него. – Позови Виктора, он скажет, похож я или нет. Только вначале мои вещи верните и документы.
– Да ладно, ладно, не кипешуй, – осадил его круглолицый. – Что за вещи?
Матвей рассказал, какое имущество имел при себе до того, как солдаты его поймали.
Бойцы аж присвистнули, узнав об арсенале, что Матвей с собой тащил.
– Торговец оружием, что ли? – ехидно оскалился долговязый.
– Всё моё, добыто в бою, – буркнул Матвей.
Круглолицый ухмыльнулся, а потом серьёзно проговорил:
– Послушай, мужик. Мне, честно, нет дела до того, где ты что взял, но и разыскивать мне твоё шмотьё тоже некогда. Сам ищи. А сейчас ты мне лучше скажи вот что. Ты же городской, так? Когда в городе последний раз был?
– Вчера вечером.
Круглолицый извлёк из офицерского планшета карту, развернул на столе.
– Короче, приятель, – сказал он. – Нам надо знать, какова обстановка в городе. Что там происходит вообще. Понял? Восстали ли рабочие, много ли полиции, солдат и прочее.
Матвей подошёл к столу, развернул к себе карту:
– Где мы?
Долговязый ткнул пальцем:
– Старые Липки. Вот эта улица.
Изучив подробный топографический план, начерченный на большом мятом, порванном в нескольких местах листе бумаги, Матвей принялся объяснять ситуацию.
– Всё верно, – сказал он, – вчера в городе случилось восстание, рабочие захватили улицы и предприятия, но подробностей не знаю. Стреляют повсюду, по крайней мере, на левом берегу. На правом – без понятия. Вот эта дорога, – он провёл пальцем вдоль кривой линии, тянущейся вверх от Липок, – ведёт в Академический район. На въезде, говорят, блокпост революционеров. Но академия сама своре всего занята «златой хоругвью». А тут, – Матвей ткнул в правее, – Преображенский район. Тут жопа полная: стреляют везде и всюду: и бандиты, и анархисты, и рабочие. А Мост вчера был перекрыт военным. Южнее, вот здесь – машзавод и металлургический комбинат. Они заняты жандармами. Больше ничего не знаю.
– Подожди ка, – прервал Матвея бугай в плащ-палатке. – Академия, ты говорил? Где она?
Матвей ткнул пальцем в карту:
– Тут.
– Так это ж совсем близко.
– Да, в общем-то, недалеко. Вёрст пять отсюда.
