А у Аркадия всё сжалось внутри. Он с ужасом подумал о семье. Он во что бы то ни стало должен был попасть в город! Пусть хоть пешком пойдёт через линию фронта – главное, на том берегу оказаться, и как можно скорее. Надо срочно увезти отсюда жену с детьми. Если власть захватят повстанцы, если они узнают, где живут семьи жандармов… Дальше мысль развивать не хотелось.
– Нам требуется попасть в город, – повторил Аркадий. – Это очень важно!
– Никак не возможно, – развёл руками прапорщик, – не велено.
– Что значит, не велено? Я желаю говорить с вашим командованием. У меня с собой взвод жандармов и два броневика с пулемётами.
– Ладно, я свяжусь со штабом, – согласился прапорщик. – Но лучше уезжайте от греха подальше, ваше высокоблагородие.
Тут в разговор вступил Посвистайло:
– Вы издеваетесь? – возмутился он. – Хотите через линию фронта ехать?! Ну уж нет! Я отказываюсь. Вы не в праве мою жизнь подвергать опасности. Требую ехать через Заславск!
– Прапорщик, – крикнул Аркадий уходящему офицеру. – Можно ли в объезд пройти к Заславску, что-нибудь известно?
Прапорщик обернулся:
– У меня нет сведений, ваше высокоблагородие. Придётся пересечь Старые Липки или Академический. В Старых Липках по последним данным идут бои, с Академическим связи нет. Там и власти, скорее всего, уже никакой нет. Но можете попытаться.
Аркадий обернулся к Посвистайло:
– Слышали? Там всюду повстанцы. Можете со своими людьми прорываться через Академический, я вас не держу. Мы же едем дальше.
– Чёрте что, – повторил управляющий, вытирая пот со лба, – чёрте что, – он вздыхал и качал своей квадратной головой, погружённой в складки тройного подбородка.
В машине было тепло, уютно, пахло обивкой и бензином. А совсем рядом, за лесом, рвались снаряды и короткими, неуверенными очередями, будто запинаясь на полуслове, стрекотали пулемёты.
Теперь мысли Аркадия вертелись целиком и полностью вокруг семьи. Совесть слегка грызла за то, что он нарушил приказ, но ему было чем оправдаться и перед собой, и перед командованием: патронов мало, рабочие штурмовали завод, связь пропала. В конце концов, он не полевой офицер, а следователь, и вести боевые действия в его обязанности не входит. Семья же – совсем другое дело. Если с ним что-то случится, если они погибнут – этого Аркадий бы себе не простил. Долг офицера заставлял жертвовать всем ради выполнения приказа, человеческий долг требовал спасти тех, кого он любит. И это человеческое вдруг стало выше любви к Отечеству и Императору, которых по уставу полагалось любить превыше всего. А он не любил. Больше – нет, хоть и вдалбливали ему всю жизнь, что должен. А как так вышло – сам не знал. Всегда любил, а вот теперь другое оказалось важнее. И это противоречие, образовавшееся в душе, мучило и угнетало его.
Лёгкий стук по стеклу заставил обернуться. Застряв в думах, Аркадий даже не заметил, как вернулся прапорщик.
– Ваше высокоблагородие, в штабе проезд разрешили, – объявил тот, когда Аркадий открыл окно. – Ваши люди должны проследовать к центру. Там у них, похоже, дела совсем плохи.
– Спасибо, – кивнул Аркадий.
Прапорщик откозырял:
– Служу императору! Будьте осторожны: там настоящая война. Снаряды рвутся повсюду. С Богом, ваше высокоблагородие!
Шлагбаум поднялся, и колонна двинулась через лесополосу. Бронетранспортёр безжалостно потащил «Иволгу» прямиком под артобстрел.
Аркадий молился. Инстинктивно, почти неосознанно. Он никогда не просил высшие силы о помощи, не приучен был к этому. С детства ему вдалбливали, что он должен служить – служить Господу, императору, безропотно выполнять команды вышестоящего офицера. А сейчас Аркадий просил, но не за себя просил, не за сохранность собственной шкуры, он умолял Всевышнего защитить семью – тех, кто был ему дороже всего на свете, просил, чтобы там наверху дали один только маленький шанс добраться до них и спасти.
За лесом стояли военные грузовики, бегали солдаты, выгружая тяжёлые зелёные ящики. Возле воронки дымились покорёженные останки автомобиля. Лёгкий колёсный броневик постреливал вдаль из автоматической пушки. С другой стороны от дороги, за земляным бруствером суетились миномётчики вокруг двух больших железных труб, устремлённых к небу. Где-то за горизонтом ухали орудия. Взрывы гремели повсюду.
