– Послушай, Жека, – обратился бугай к круглолицему. – Отпустишь? Надо мне туда, сам знаешь.
– Да погодь, академик, блин, – отмахнулся тот, – не гони лошадей, Пашка. Куда ты пойдёшь сейчас? Знаешь, что там творится? Я тоже не знаю. Захвачена вон твоя академия. Подожди немного: подтянутся остальные – отправимся все вместе, как полагается.
Здоровяк вздохнул:
– Ладно, ты прав. Подожду ещё немного.
Зашипел динамик рации, и чей-то голос затараторил:
– Приём, это «берёза три», «берёза три», вызываю «ветер».
Круглолицый Жека торопливо схватил микрофон:
– Да, да, слушаю, говори.
Внимание сидящих за столом мужиков мгновенно переключилось на рацию.
– Перешли рубеж. Направляемся к тебе, направляемся к тебе. Где находишься? Уточни. Приём.
– Ну наконец-то! – воскликнул круглолицый. – Заждались вас. В Липках мы, на фабрике какой-то, недалеко от колокольни. Только что миномётную батарею накрыли. Давай к нам, вышлю людей навстречу. Сколько вас? Приём.
– Высылай, я хер знает, что у тебя там за фабрика, со стороны рубежа еду, со стороны рубежа, по большой дороге. Со мной рота. Конец связи.
– Ну что пацаны, – круглолицый аж засиял. – Подкрепление, мать его. Прорвались!
Миновав металлургический комбинат, колонна машин выехала в поле. Позади остались бетонные коробки цехов, гигантские доменные печи, каракатицы мостовых кранов. Трубы не дымили, а цеха молчали. Рабочие сегодня не вышли, и предприятие уснуло, прервав на неопределённый срок извечный цикл своей механической жизни.
Асфальт сменился утрамбованным гравием, и «Иволга» задребезжала на камнях и неровностях. Дорога, петляя, уплывала в прозрачную даль, где полевой ковыль почёсывал грузное, налившееся свинцом небо, и где артиллерийский грохот уничтожал тишину своими громогласными раскатами. Держась за баранку, Аркадий внимательно вглядываясь в горизонт. Прямо перед ним полз шестиколёсный бронетранспортёр «Шенберг», окрашенный в цвета жандармерии: чёрный с красной полосой по борту, позади завывала «пятьсот тридцатка», вытаращившись своими пучеглазыми фарами с ухмыляющейся приплюснутой морды. В кузове ехала заводская охрана. Следом тянулись более десятка полицейских легковушек и фургончиков и пять грузовиков с людьми. Замыкал колонну ещё одни бронетранспортёр. Техника совсем недавно покинула территории машзавода и металлургического комбината и теперь направлялась в сторону «бетонного рубежа», дабы пересечь реку по военному мосту. На том берегу революционеров не было. По крайней мере, все верили в это.
Рядом с Аркадием сидел капитан Вацуев, а на заднем кресле расположились Кожеедов и толстый Посвистайло, который пыхтел всякий раз, как «Иволга» подскакивала на очередной колдобине. Управляющего уговорили ехать в машине Аркадия. Не хотелось тащить за собой лишнюю легковушку по разбитым полевым дорогам, у тому же имелись опасения, что гражданский лимузин военные не пропустят на охраняемую территорию. Посвистайло был крайне недоволен, возмущался произволом, грозился подать в суд на зарвавшихся служителей закона, но согласился: страх пересилил. Вот только Аркадий вскоре сам оказался не рад, ибо управляющий уже в первые минуты пути всех замучил жалобами: и кресло ему неудобно, видите ли, и в салоне тесно, и тряска сильная. Посвистайло с самого начала был неприятен Аркадию, а теперь и вовсе опротивел из-за своего чванливого нытья.
– Куда мы вообще едем этими просёлками? – возмутился Посвистайло, когда машина задребезжала по гравийке. – Неужто нет нормальной дороги?
– Нет другой, – устало напомнил Аркадий. – Вы сами видели карту и маршрут.
– Ох, спаси нас Господь Вседержитель! – простонал управляющий. Он снова заёрзал на кресле, показывая всем своим видом, как ему некомфортно.
– Пётр Андреевич, – попытался успокоить управляющего капитан Вацуев. – На Господа надейся – сами не плошайте. Выберемся, не волнуйтесь. Сейчас до рубежа минут двадцать потерпеть осталось, а там – через мостик и мы – на том берегу. Всё в порядке будет. Зря только переживаете.
Но управляющего увещевания, казалось, только сильнее раззадорили.
– Да как не переживать-то! – воскликнул он. – Завод похерили, машину мою похерили, всё похерили. Сраные демонстранты, чернь проклятая! Пересажать всех, перестрелять к чёртовой матери! Это ж надо! Ни Бога, ни Дьявола уже не бояться. Что ж вы, господа, не уследили-то! Кто ж допустил такое? Плохо работаете, значит. А людям теперь страдать приходится.
Вацуев тихо вздохнул, покачал головой и уставился в окно. Аркадий тоже промолчал, но в душе он был даже в некоторой степени согласен с Посвистайло. Да и как не согласиться? Если допустили, значит, и правда, плохо работают.
– Чо там всё стреляют и стреляют, – проворчал Кожеедов. – Прям, война настоящая!
– Вот уж да! На войну что ли везёте? – присоединился управляющий.
– Похоже, на рубеже идёт бой, – объяснил Аркадий. – Знаю я не больше вашего. Вы успокойтесь Пётр Андреевич, мы решили: если слишком опасно, двинемся через Заславск, хоть это и долго.
– Долго! – передразнил управляющий. – Пуля в задницу зато – быстро.
