Обычно Аркадий контролировал страх, даже рвущие снаряды не могли подавить его волю. Но сейчас страх владел им безраздельно. Аркадий знал, что попал в адский замкнутый круг, в котором придётся блуждать до тех пор, пока не он обессилит и не умрёт от голода и жажды. Это была Зона Пространственных Искажений – место, из которого нет выхода. Люди обозвали его «чёртовой пастью», говорили, что оно нечисто, что тут властвует сам Диавол со слугами своими. И в это легко верилось.
Почему он оказался здесь, Аркадий не знал. Не должен был сюда попасть, не должна была эта зона начинаться так близко к мосту. И всё же попал. И он гнал машину неведомо куда и зачем. Понимал, что бесполезно, но гнал, не желая мириться с неизбежным.
Вацуев и Кожеедов тоже всё прекрасно понимали. Молчали, зная, что слова тут не помогут. Они смирились. Только управляющий по-прежнему ёрзал на заднем сиденье и возмущался, обвиняя в происшедшем всех вокруг.
Устав от бессмысленного и бесконечного бега в пустоту, Аркадий решил остановиться. Затормозил на площади у разбитого фонтана, рядом с которым в зарослях репейника тонули чугунные скамейки. Перед взором простирались руины огромного завода. Фасад трёхэтажного здания с колоннами всё ещё держался, не смотря на то, что само оно давно рухнуло. Напротив – памятник с оторванной головой. За распахнутыми настежь ржавыми воротами – титанические груды металлолома: обломки то ли доменных печей, то ли каких иных конструкций. Уродливые останки былого могущества тонули в сгущающихся сумерках под всеобъемлющей серостью заскорузлых туч. Свет медленно угасала, четыре человека, так внезапно вырванные из обыденных законов бытия, сидели в машине и смотрели на это безобразие. Каждый по-своему осознавал весь ужас положения, в котором очутился, по-своему пытался смириться с безвыходностью ситуации.
Аркадий заглушил мотор.
– Почему мы остановились? – мерзкий плаксивый голос управляющего уже порядком бесил, заставляя морщиться от омерзения. – Поехали же! Темнеет. Вы за всё ответите! Понятно? У меня есть адвокаты. Хорошие адвокаты! Всех вас засужу, ясно? Вывезите меня уже отсюда!.
– Заткнись, – прошипел Аркадий сквозь зубы, поворачиваясь к Посвистайло.
– Да вы каким тоном со мной разговариваете?
Из-за пазухи Аркадий извлёк видавший виды револьвер.
– Заткнись, или я тебе пулю в лоб пущу, – произнёс он сухо, и Посвистайло побледнел.
– У-уберите. Не надо в меня этим тыкать. Вы чего задумали? – лицо управляющего втянулось в жировые складки подбородка.
Решив, что тот достаточно напуган, Аркадий убрал оружие и, положив руки на руль, обречённо уставился на чернеющие руины за окном.
– Мы находимся в ЗПИ, – произнёс он. – Как вы знаете, отсюда нет выхода. Мы останемся здесь навечно.
– Вот те на. И чо теперь? – недовольно пробасил Кожеедов.
– Не стоит делать поспешных выводов, – возразил Вацуев; он старался сохранить оптимизм, но голос его подрагивал. – Завтра рассветёт, мы утречком-то и выедем куда-нибудь. Ну не может же такое быть, что никуда не выедем? Это же ерунда какая-то, господа!
– Ерунда, – согласился Аркадий, – ещё какая ерунда, и всё же это так. Никто никогда не выбирался из ЗПИ. Дороги обратной нет, мы обречены скитаться, пока не умрём.
– Да ладно вам! – не сдавался Вацуев. – Наверняка же выедем. Вы же сами не знаете, Аркадий Аркадьевич: иначе быть не может. А мало ли чего невежи придумывают? Так ведь?
Вопрос повис в воздухе, Аркадий не ответил, да и был ли смысл отвечать? В спорах не приходит истина, и не приносят пользы глупые попытки обнадёжить себя.
Аркадий вышел на свежий воздух. Осенний ветер трепал полы плаща, заставляя ёжиться от холода. А вокруг всё казалось до тошноты обыденным и в то же время невероятно чужим.
И тишина… Аркадий никогда не слышал такую тишину. Она убивала и возрождала к жизни, она наполняла сознание и растворяла его в себе, она сдавливала голову стальным капканом. Он начал понимать эту тишину, начал мириться с ней, как мирится приговорённый к смерти с собственной участью. Он подставил лицо ветру, желая остудить раскалённые нервы. Страхи теперь были бессмысленны, как и всё, что творилось прежде, что творится сейчас, и что будет твориться потом. Капитан Вацуев тоже вылез из машины, подошёл к Аркадию. Некоторое время они стояли рядом и смотрели на чудом уцелевший фасад рухнувшего здания.
– Есть идеи? – наконец, спросил капитан.
– Идеи. Кому нужны идеи, – Аркадий говорил тихо, будто сам с собой. – Прислушайтесь, какая тишина. После всей этой пальбы – настоящая музыка для ушей. Первозданная, не обременённая человеческим присутствием. Мы уничтожаем этот мир, капитан, а мир уничтожает нас. Когда закончится это жалкое, нелепое противостояние?
– Лучше всё-таки подумать, как выбираться отсюда. Может, оставлять метки на пути? Или найти вышку, осмотреться? Я не верю, что можно вот так в трёх соснах заблудиться. Какая бы бесовщина не творилась, выход должен быть: он есть всегда.
– Самообман. Вся наша жизнь – чёртов самообман. Похоже, пора наконец-то взглянуть правде в глаза.
