– Отцепляй. И надо за полицейскими вернуться. Сколько машин осталось?
– Штук шесть или семь легковушек, – доложил унтер. – Но возвращаться… через поле… Может, они другим маршрутом?
– Чего? Своих хочешь бросить?
Вацуев дёрнул Аркадия за рукав:
– Пусть другим путём добираются. Сами видите, что происходит. Ребяткам в этот ад ехать незачем. Отправьте к ним броневичок, и пусть попробую через Академический проскочить, а?
К машине подбежал мужик в тёмно-зелёной шинели заводской охраны.
– Господа, – крикнул он, – простите, что отвлекаю. Троих в последней машине ранило. Осколком. Как рвануло! Рядом совсем. В больницу бы побыстрее.
– Твою мать, – прошептал Аркадий, стукнув по рулю ладонью.
Он чувствовал, как от напряжения дрожат руки, как нервы звенят натянутыми струнами. Вышел, немного постоял, приходя в себя. Слава Богу, всё позади. И не погиб никто – тоже хорошо. «Иволга» была забрызгана грязью по самые окна. Над задним колесом в корпусе зияла рваная осколочная рана. Смерть пролетела совсем близко.
Шлёпая по грязи, Аркадий направился к замыкающему «Шенбергу». Велел унтер-офицеру, который ехал в машине, высадить людей, одному на броневике вернуться к оставшимся позади полицейским, и вместе с ними двигаться в объезд к Заславску. Отдав распоряжения, побежал обратно. Трос уже отцепили. Дорога здесь была значительно лучше.
– Ну всё, господа, – объявил Аркадий, садясь в машину, – едем! Осталось совсем немного.
Впередиидущий «Шенберг» газанул, обдав «Иволгу» выхлопами, и двинулся к мосту. Аркадий поехал следом, сохраняя дистанцию. Будто камень свалился с души – так спокойно вдруг стало.
На мосту показался броневик, тот ехал навстречу, и какие-то люди шли за ним – вроде как, военные. Они принялись стрелять.
«Шенберг» остановился, Аркадий резко вдавил тормоз, и все сидящие чуть не послетали с мест. Он понимал, что стреляют по колонне, но никак не мог сообразить, зачем они это делают? Загрохотала очередью мелкокалиберная пушка, «Шенберг» в ответ тоже дал несколько очередей, а в следующий миг его заволокло дымом. Машина горела. Двадцатимиллиметровые снаряды, как бумагу, прошивали её противопульную броню. Внутри были люди – пятнадцать жандармов вместе с водителем и стрелком. Но люки так и остались задраены, никто не вышел. Только дым валил едкими клубами.
– Повстанцы! – воскликнул Вацуев. – Они уже на мосту!
– Господи! – заверещал Посвистайло. – Гоните-то же скорее! По нам стреляют!
Вацуев выхватил из кобуры пистолет. Аркадий, недолго думая, вжал тапку в пол и крутанул баранку, «Иволга» сорвалась с места и, свернув на какую-то улочку, понеслась прочь от места сражения, уходя вглубь руин старого города. Путь к цели был отрезан.
«Иволга» гремела по разбитому асфальту, а по обе стороны улицы тянулись разрушенные постройки. Который час одно и то же. Смеркалось. Дни в последнее время становились всё короче.
Напряжённо, с замиранием сердца Аркадий вглядывался вдаль. Ладони взмокли, на лбу выступил пот. Аркадий боялся. Его страшила эта мёртвая, неестественная тишина, повисшая над улицами, страшили огрызки стен, торчащие над буйной порослью гнилыми зубами прошлого, страшила немыслимая пустота, царившая вокруг.
Орудийный гул пропал. Внезапно. Был – и вот его нет. А отъехали, казалось, совсем недалеко от линии фронта. Несколько раз уже Аркадий останавливался, глушил мотор, выходил на улицу и вслушивался, вслушивался, вслушивался... Но ни единого звука не доносилось до его ушей. Этот мир вымер. Просто так по щелчку пальцев. Тогда Аркадий ехал дальше, а уродливые руины по-прежнему тянулись по обочинам дороги. С каждым часом надежды на возвращение становилось всё меньше.
– Куда вы нас завезли? – в который раз возмутился Посвистайло. – Куда вы едете? Разве не видите, что мы удаляемся от города? Город в другой стороне. Поворачивайте назад!
– Это бесполезно, – спокойно проговорил Аркадий. – Отсюда не возвращаются.
– Так зачем вы поехали? Объясните мне ради всего святого, зачем? Вы что, не знали, куда дорога ведёт?
Аркадий не ответил. Да, он не знал. Хотел проехать пару кварталов, свернуть, не доезжая до ЗПИ, и добраться до безопасного места. Сам не понимал, как это случилось, и как звуки стрельбы могли исчезнуть. Погнал машину обратно, но оказался в совершенно незнакомом районе, принялся кружить вокруг квартала, но сколько бы кругов он не делал, никак не выходило дважды проехать по одной и той же дороге. В первый раз думал, что просто ошибся, свернул не на ту улицу, но потом понял, что нет, не ошибся. Здесь творилось нечто невообразимое, это место не давало уйти, запутывали пространственные искажения, превратившие руины старого города в сплошной безвыходный лабиринт.
Стены маячили пред глазами. Потрескавшиеся, разбитые, щербатые они громоздились вдоль дороги. Они прятались за деревьями и кустами, наблюдали внимательно и осторожно, а порой как будто насмешливо. Остовы и каркасы уничтоженной жизни спали в жуткой тишине, в кирпичном, заплесневелом безмолвии.
