Здание районной управы встретило красными флагами, воткнутыми над дверями вместо прежних с орлами. Окна были побиты, а стены – испещрены следами пуль. Возле входа толпился народ: бойцы, рабочие, а то и простой, безоружный люд. Стояли грузовики, бронированный «Шенберг», исписанный революционными лозунгами, примостился в сквере напротив и как-то недоуменно и опасливо посматривал на это сборища своими выпученными фарами.
На крыльце Матвей столкнулся с охраной: два бойца в шинелях, касках и с ружьями за спиной преграждали дорогу всякому любопытному, кто не по делу решит сунуться к новому правительству.
– Куда? – спросил один.
Матвей спросил, здесь ли Виктор Цуркану.
– Тута, а ты кто таков и по какому вопросу к комиссару?
– По-родственному. Брат я его.
Боец почесал затылок, сказал, чтоб Матвей ждал, и скрылся за дверями, а скоро вернулся, приведя рыжего парня в зелёном военном кителе.
– Сдай оружие и иди за мной, – велел парень.
В управе царила суета. Люди носились из комнаты в комнату с какими-то бумагами. Двое тащили стол по коридору, трое вешали на стену красную простыню с лозунгом. На полу были свалены портреты императора. И всё же, не смотря на суету, дух надежды сквозил в грубых бородатых лицах бойцов, оккупировавших управу.
Сдав оружие мужику, что сидел в парадной возле входа, Матвей проследовал за рыжим на второй этаж. Над входом в большой зал висело ещё одно красное полотно. «Да здравствует победа трудовых коммун!» – гласила надпись на нём. Рыжий скрылся за широкими дверьми, а когда вышел, с ним был Виктор. Статный, с густыми усами, в высоких лакированных сапогах он производил впечатление большого командира, хоть китель носил гражданский. Матвею не нравились замашки брата: слишком уж стойко они ассоциировались с военщиной и имперскими порядками, которые ненавидел всем душой.
Братья поздоровались сухо, будто чужие.
– Не ожидал тебя увидеть, – холодно проговорил Виктор. – Что ж, раз ты здесь, идём, поболтаем.
Зашли в соседнюю комнату. Тут было чисто и тихо. Шкафы, дубовый стол, ковёр, портрет императора на стене – всё говорило о том, что это кабинет крупного чиновника. Матвей прежде никогда не видел такой роскоши. Аж присвистнул, мол, хорошо живут некоторые.
– Так, это что за бардак? – Виктор подошёл к портрету монарха, снял картину и поставил возле шкафа, а затем сел за стол и уставился Матвея, будто желая в голову его залезть. Почти так же несколько дней назад смотрел жандарм на допросе в триста первой. Матвей поморщился.
– Ну, как дела? Что привело тебя сюда? – спросил Виктор.
– Догадайся, – буркнул Матвей, располагаясь на одном из стульев, что в ряд стояли возле стены.
– Хм, некогда в угадайку играть
– Сам знаешь. Ты же записку отправил? Мне теперь деваться некуда. В розыске я. Денег нет, жилья нет. И три трупа на мне висит в придачу.
– Да, я посылал предупреждение. Рад, что успел вовремя. Что за трупы?
Матвей рассказал про расстрел демонстрации, про жандармов у себя в квартире и про безуспешную попытку пересечь рубеж. Говорил долго. Виктор слушал внимательно, время от времени одобрительно угукая.
– Хорошо, – произнёс он, когда Матвей закончил. – Зря ты, конечно, через рубеж попёрся, не зная ничего, на да ладно. Так значит, теперь желаешь примкнуть к нам? – брат говорил без эмоций, спокойно, словно и не было прошлой ссоры.
В комнате повисла тишина. Тикали часы на стене, с улицы доносился людской гомон и рычание моторов. Матвей задумался: «Примкнуть? Легко сказать. Хочу ли я этого?»
– Ну? Чего молчишь, словно воды в рот набрал? – поторопил его Виктор.
– Как тебе сказать. Деваться мне некуда. Но, знаешь, я устал. Не по мне все эти приключения, революции, стрельба. Покоя хочу. Работать по-человечески. Чтоб без всяких жандармов, допросов и прочей ерунды.
– Все хотят, – кивнул Виктор. – Покажи хоть одного, кто бы желал под пулемёты лезть. К сожалению, ситуация требует определённых мер.
– Да плевать! Воевать я не желаю. Знаешь, что говорят? Что СТК раньше был свободным обществом, а ты сделал из него полувоенную организацию с порядками, как на каторге. Что получается? Теперь все должны твоей идее следовать и строем ходить?
Виктор тяжело вздохнул и укоризненно покачал головой.
