В двух словах Павел поведал о сражении, в котором участвовал, и о том, как народная армия вошла-таки в город и захватила академию.
– Что сейчас происходит, не знаю, – подытожил он. – Я, видишь, в отключке провалялся полдня. Надо к своим попасть. В Академии они. И ствол у меня, кажись, свистнули.
– Пробились-таки, – довольно улыбнулся мужчина. – Молодцы! Эх, жаль, я тут сижу, хернёй маюсь, когда товарищи кровь проливают. Неудачно вышло. Если тебе в академию надо попасть, то отсюда добраться несложно. Мы в губернской больнице. До Академического вёрст пять. Вот выйдешь сейчас… – мужчина подробно объяснил маршрут. – Если повезёт, попутку поймаешь. Автобусы-то вряд ли нынче ходят. А оружие своё в главном корпусе спроси, вон в том, трёхэтажном. Там хранилище, может, туда отнесли.
Павел поблагодарил за информацию и попрощался.
– Ну давай, – мужик поднял здоровую руку и сжал кулак. – Да здравствует революция!
Оружие нашлось. В хранилище дежурный долго искал, но всё-таки откопал среди кучи одежды и вещевых мешков кобуру с массивным переломным револьвером. Забрав его, Павел покинул больницу. С радостью оставил за спиной ворота этого места, кишащего человеческими страданиями, которые концентрировалась здесь в невероятном количестве. Он снял бинты. На затылке бугрилась солидная шишка – должно быть, ударился, когда сознание потерял.
На улицах было много техники и людей.
– Взяли город? – спросил Павел у танкистов, обедающих возле своей громоздкой неказистой машины. Чумазые, в кожанках и комбинезонах, перепачканных газойлем, они сидели на моторном отсеке и гремели ложками, поедая какую-то баланду из котелков.
– За рекой бой идёт, – сказал один. – Там, мать их, солдаты у дворца засели. Ща выбивать поедем нах. К вечеру, поди, возьмём.
Кроме как вернуться в академию, Павел больше не знал, куда податься. Да и что теперь делать, тоже не знал. Но сегодня Павел уже не чувствовал себя столь потерянным и обречённым, как вчера. Он вновь с надеждой смотрел в будущее. Да, грустно немного, что домой не попасть, но надо дальше жить – так он рассудил и успокоился на этом.
«Вот наладится жизнь, наведаюсь ещё раз к этим учёным, – решил он. – Глядишь, и правда, сообразят что-нибудь». Пока же следовало подумать о том, как эту самую жизнь наладить. И путь он виделся только одни: держаться с добровольческой армией. С этими ребятами он уже огонь и воду прошёл, с ними, видать, и дальше оставаться. Лишь глубоко внутри таилась досада на то, что приходится против своих убеждений идти. «А, к чёрту их, – мысленно махнул рукой Павел. – Сейчас не до праздных философствований».
Пройдя через бедняцкие кварталы, он выбрался на дорогу, которая вела в Академический район. Мимо промчался грузовичок на газогенераторе (Павел ещё вчера заметил, что машины на дровах применялись тут довольно широко), затормозил, дал задний ход.
– Э, мужик, подбросить? – водитель распахнул пассажирскую дверь. – Я в депо через Академический. Залазь.
***
Рабочие из ревбригады и бойцы добровольческой армии устроились на втором этаже академии. Занимались разным: кто-то готовил еду на печке-буржуйке, кто-то латал одежду, кто-то языками чесал. Стираные вещи были развешаны по всему коридору. У пулемётчика Хомута неизвестно откуда появилась гармонь, и богатырь этот теперь лихо раздвигал меха, сидя в кругу товарищей, которые сгрудились вокруг и слушали музыку, затаив дыхание.
Жека сидел в прокуренном кабинете за столом, чистил винтовку. Рядом стояла переносная радиостанция, из динамика которой сквозь помехи доносились голоса. Жека был сосредоточен и лишь мельком взглянул на Павла, когда тот вошёл.
– Узнал, что хотел? – спросил он без особого участия, не отрываясь о дела.
– Узнал. Без вариантов, – махнул рукой Павел
– Понятно.
– Наврали, значит, вы мне, что в академии знают, как домой попасть.
– Никто тебе не врал. Учёные вроде как всё должны знать. А если не знают – мы-то при чём?
– Да это я так. – Павел взял стул уселся напротив. – Я вот думаю, как жить-то дальше. Не попасть, выходит, мне домой. Сейчас, по крайней мере. Надо здесь как-то устраиваться. Многое я в жизни терял, но потерять собственный мир – это, я скажу тебе, фигня полная.
– Да знаю я, – поморщился Жека, загоняя на место затвор. – Кому рассказываешь-то?
– Точно, ты же и сам из наших... А что такой мрачный? Не рад, что ли? Город почти взяли. Вон парни веселятся. Пулемётчик откуда-то гармонь надыбал, развлекает народ. А ты тут сидишь в одиночестве.
Жека посмотрел на Павла печальным взглядом и покачал головой:
– Не до веселья. Устал что-то. Как-то всё… он не закончил фразу.
– Случилось, может, чего?
– Случилось… – передразнил Жека. – Война случилась. Блядство всё это. Не понимаю…
– Да говори уже, не темни.
– Да что говорить-то? Что на меня тогда нашло, не понимаю. Когда тех пацанов стрелял. Будто в голове помутилось. И ведь все стояли смотрели… Никто и не сказал ничего. Хрень какая-то.
