После долгого дня, проведенного за упаковкой вещей и ужином в своей любимой траттории, Вивьен совершила последнюю прогулку в одиночестве вдоль Тибра. Извилистая дорожка, проходящая через сердце Рима, напомнила ей о Темзе дома, по берегам которой она часто гуляла в одиночестве в минуты грусти или смятения. Теперь она делала то же самое в Риме, хотя приехала сюда, чтобы начать все сначала. Это, как ничто другое, доказывало, что пора возвращаться домой. Но, по крайней мере, она привезет с собой что-то от Дэвида, фотографию, вложенную в любимую книгу, и в то же время оставит частичку себя в Мориконе, рядом с ним.
Она шла и шла, не замечая окружающего, больше не походя на туристку с широко открытыми глазами. В конце концов, она подняла глаза и обнаружила, что находится на незнакомом перекрестке улиц, выходящем на площадь в форме подковы. Должно быть, она сбилась с пути, когда как обычно возвращалась на Виа Маргутта. К ней приближалась группа людей, и она была обескуражена, увидев среди них Нино Тремонти, окруженного несколькими молодыми женщинами и двумя мужчинами, поддерживавшими его с обеих сторон.
Принц был пьян.
Вивьен невольно вспомнила, когда в последний раз видела, как Нино опирался на что-то во время ходьбы. День его ареста, когда один из полицейских прикурил от его сигареты, как он посмотрел на нее, когда она стояла там со своим велосипедом. Взгляд, который пронзил ее, как электрический разряд, и с тех пор не давал ей покоя.
Нино что-то тихо пробормотал своим спутникам. После его слов небольшая толпа вокруг принца рассеялась, оставив его и Вивьен наедине. В последний раз они были наедине на барже при лунном свете. Встретившись с ним взглядом, Вивьен поняла, что Нино, возможно, не так уж пьян, как ей показалось сначала, а скорее сильно взволнован.
– Кертис рассказал вам о Маркетти? – спросила она. Он небрежно кивнул в ответ. – Но вы не удивлены.
– Церковь никогда не перестает
Вивьен села и смущенно оглядела площадь. Она не знала, куда деть те сильные чувства, которые пробудил в ней Нино. Она задавалась вопросом, будет ли она когда-нибудь готова к любви. Должно быть, она встречалась с Ласситером именно по этой причине – какая ирония в том, что он разочаровал ее даже больше, чем она рассчитывала. За эти годы она встречалась со многими красивыми мужчинами, все они были успешны в той или иной степени, но всегда добивались успеха в приобретении объекта своего желания. В ответ она объективировала себя и так часто соглашалась на меньшее, чем следовало бы, потому что от этого всегда легко отказаться.
Также было легко уйти из дома. Какой странной была жизнь экспатрианта: быть настолько привязанным к другой стране, чтобы покинуть свою собственную и стать таким же позером, каким был Джек Леонард. Вивьен понимала такое недовольство: как еще можно отказаться от настоящего дома ради одной только идеи о нем? В некотором роде это была форма серийного романа, это стремление к чему-то большему, – хотя бы потому, что это было что-то новое и непохожее. То же самое она делала и с мужчинами: она считала, что у нее нет того, ради чего стоит остаться. Также она не думала, что сможет растить ребенка в одиночку. Вспомнив острый вопрос сестры Юстины во дворе, Вивьен поняла, что, несмотря на все внутренние перемены, она так и не научилась нужным вещам.
Все, чему она научилась, – это избегать боли утраты. Это было то, чего никто не хотел признавать: сильное горе затягивает тебя в пучину. Единственное, что спасет тебя, – это перспектива, а ее может дать только время. А пока ты погружен в пучину боли, видишь проблески солнечного света сквозь воду, надеясь, что доберешься до берега, цепляясь за это обещание. Но чтобы добраться туда, нужно проделать столько тяжелой, непостижимой работы. А между тем время – это враг, создатель воспоминаний, предупреждение, когда оно проносится мимо… фьють… уплывает из ваших рук.
– Вы видели синьорину Джонс в монастыре? – спросил ее Нино, когда принесли их напитки и официант ушел.
– Откуда вы знаете?
– Сестра Юстина.
Вивьен была удивлена, что сестра Юстина рассказала Нино о ее поездках в монастырь. В конце концов монахиня показалась Вивьен более человечной и близкой – для некоторых она стала хорошим другом, а для многих – наперсницей в церкви. Вивьен надеялась, что Клаудия тоже найдет время для общения в своей новой роли, которая станет для нее главной на всю жизнь. Она приобрела замечательного друга.
– У Клаудии начался период затворничества, – объяснила Вивьен, – и я собираюсь вернуться домой до его окончания.
– Мне жаль. – В устах Нино даже эти два простых слова, казалось, намекали на нечто большее.
– Мне тоже жаль. Чем больше я узнаю…
Он на секунду отвел от нее взгляд, затем снова посмотрел на нее.
– Ваш велосипед – он был из студии,
