– Довольно распространенный случай. – Он продолжал говорить по-итальянски, в то время как запаниковавший Ласситер поспешно переводил Вивьен. В Италии набирали силу организованные группировки, которые нападали на богатых людей или их родственников, удерживая жертв в плену до тех пор, пока не были выплачены экстраординарные суммы; в случае с Маргаритой Пачелли – пятьсот миллионов лир. Полиция сопротивлялась тому, чтобы семьи уступали таким требованиям, но возраст Маргариты и ее зависимость от других людей мешали привычной реакции. Известность ее матери – именно то, что привело к выбору ребенка, – также сыграла свою роль.
Вивьен затошнило. Несмотря на то что Маргарита была приемной, она по-прежнему производила впечатление брошенного ребенка. Она также обладала врожденной мягкостью и послушанием, которых Вивьен не замечала в тех немногих счастливых детях, которых она знала.
Взрослые в отделении засуетились. Единственное, что они все могли сделать – должны были уметь, – это обеспечить безопасность ребенка.
– Расскажите мне еще раз, – сказал комиссар теперь уже по-английски, поскольку сам взялся за это дело, учитывая его важность как для общественности, так и для прессы. – Вы трое были вместе, когда выходили из кинотеатра,
Ласситер кивнул.
– Да, сразу после кино мы идем съесть
– Но не сегодня?
Ласситер покачал головой, затем почти незаметно повернулся к Вивьен, сидевшей рядом с ним. Комиссар взглянул на нее с новым интересом.
– И это был ваш первый визит в «Тополино» с мистером Ласситером и ребенком,
Вивьен кивнула, тоже храня молчание, пока комиссар полиции делал пометку в лежащем перед ним блокноте.
– Кто знал, что вы будете сегодня в парке Боргезе вместе, втроем?
Вивьен заметила, как Ласситер стиснул зубы при мысли о том, как тщательно планировалось похищение его ребенка.
– Мы ходим туда почти каждую субботу, – ответил он. – Мать не знает.
Комиссар снова повернулся к Вивьен.
– Вы говорили кому-нибудь, что присоединитесь к ним в кинотеатре?
– Нет, не думаю… Я не знаю. Возможно, могла обмолвиться на работе – в «Чинечитта». – Она беспомощно посмотрела на Ласситера. – Мне жаль. Я действительно не знаю.
Комиссар бросил на Вивьен еще один вопросительный взгляд. От его внимательных глаз она еще сильнее почувствовала себя не в своей тарелке и в чем-то виноватой. Он не мог знать, что она уже винит себя. Что, если бы она не поговорила с Маргаритой о том, как научиться доверять? Стала бы девочка проситься постоять в очереди за сладостями? Вивьен приходилось постоянно напоминать себе, что Маргарита не младше других детей, оставшихся без присмотра в парке: просто так получилось, что она была самой известной.
– Неужели нет способа определить, кто за этим стоит? – спросил Ласситер комиссара, его голос взвился от разочарования. – Наверняка в письме, в том, как оно выглядит, есть какие-то подсказки?..
Комиссар пожал плечами – еще один жест бесполезности перед лицом того, с кем они, возможно, имеют дело.
– Мисс Пачелли. У нее есть деньги. – Он заявил это так, словно хотел, чтобы это было правдой.
– Неужели все так просто? – спросил Ласситер. – Просто заплатить выкуп?
– Никогда не знаешь наверняка. Остается надеяться.
Зазвонил телефон. Ласситер вскочил, когда комиссар, все еще сидя за своим столом, торопливо заговорил по-итальянски, затем бросил трубку.
– Они изменили свои требования. В два раза больше, и к завтрашнему дню.
– Они не остановятся, – прошипел Ласситер себе под нос.
Приближалась ночь. Мысль о том, что Маргарита ляжет спать пленницей, окруженной незнакомыми людьми, была невыносима. Вивьен отказывалась рассматривать еще более ужасающую возможность, которая постоянно висела в воздухе, не высказанная вслух.
Джон Ласситер принялся расхаживать по кабинету, то посматривая на часы, то выглядывая в открытую дверь кабинета. Все с нетерпением ожидали возвращения Аниты со съемок в Палермо. В конце концов Ласситер вернулся к Вивьен и, опустившись на колени перед ее креслом, взял обе ее руки в свои. Она сразу поняла, чего он хочет; она и так чувствовала себя никчемной. Она была просто новой девушкой, пытавшейся оказать ему хоть какую-то поддержку.
– Клаудия может побыть со мной, – предложила она, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно. – Ты позвонишь, как только что-нибудь узнаешь?
Закрыв за собой дверь в кабинет комиссара, Вивьен осталась одна в темном коридоре. Она слышала, как женщина кричит что-то по-итальянски, и звук шагов, поднимающихся по мраморной лестнице. Крики были почти нечеловеческими, дикими от боли, но в то же время пугающе узнаваемыми, и Вивьен немедленно прижалась спиной к стене коридора. Она была последним человеком, которого сейчас нужно было видеть Аните Пачелли.
