Новое утро полностью

– Эй, будь нашим переводчиком, – предложил Леви Нино, который покорно указал на свою роскошную тюрьму позади них. – О, да. Извини, приятель.

Он вернулся на водительское место с картой в руке, а Нино обошел машину и встал перед Вивьен со стороны пассажирского. Он положил загорелые руки на верхний край окна и наклонился, словно собираясь что-то сказать ей, но затем заколебался. Ей вдруг стало любопытно – какой тирадой он разразится теперь?

– Stai attenta.

Она непонимающе уставилась на него, а он в ответ прищурился, и ее снова охватило чувство, что ее одновременно узнали и отвергли.

«Будь осторожна» – вот и все, что он сказал в переводе. Он похлопал по раме джипа у нее над головой в знак прощания, и двигатель заработал.

Когда они доехали до конца подъездной дорожки, Леви притормозил и передал Вивьен карту, прежде чем повернуть направо, как велел Нино.

– Ты бы никогда не узнала, не так ли, – сказал Леви, повторяя свои слова из вестибюля «Флоры», когда золотые двери вращались, а стены отеля были начисто отмыты от крови. Затем он повернул джип на главную дорогу и больше не отрывал взгляда от холмов впереди.

Фермерский дом был расположен в уединении у подножия второго холма. Оказалось, что фамилия Тремонти получила свое название – «три холма», поскольку владела всей горной грядой и прилегающими землями на протяжении веков, вплоть до конца 1800-х годов. Однако за обедом никто не смог вспомнить, о какой именно ферме пытался рассказать Леви. Кузины приехали в гости с севера, а родители Нино давно умерли. Только он и его бабушка, с ее слабеющей памятью, остались в бывшем имении на вершине холма.

Припарковав джип на обочине дороги, Леви и Вивьен пошли через фермерское поле к деревеньке из трех зданий. Вивьен представила, как Леви в армейской форме спокойно пробирается по этому самому полю, а ребенок плачет под телом своей мертвой матери. Вивьен задалась вопросом, чувствует ли Леви притяжение и присутствие этого параллельного мира, мира людей, которых больше нет здесь, чтобы напоминать о том, что они потеряли. Прогуливаясь по золотым полям нового урожая, Вивьен думала: что они, выжившие, должны были получить взамен?

Возместить ущерб. Клаудия произнесла эту фразу в ночь похищения. Может ли помочь простое возвращение? Время, проведенное на диване за фильмом Кертиса или в театре на постановке в Вест-Энде? Существует так мало способов почтить память жертв: надгробие, статуя, скамейка в парке с небольшой табличкой с гравировкой. Это поле вокруг них было местом жизни, где нужно было работать, здесь не было места для сохранения прошлого. Двухэтажный фермерский дом был перестроен в свете этого факта, как и вся остальная Европа. Пройдут десятилетия, и, гуляя по Дрездену, Лондону или Ковентри, можно будет и не заподозрить о том, что там когда-то происходило.

Добравшись до расчищенной площадки перед главным зданием, они заметили внутри женщину примерно одного возраста с Вивьен, которая двигалась между двумя окнами и что-то напевала за работой. Вивьен окликнула женщину по-итальянски и напугала: та немедленно отступила в тень. Затем из-за угла дома появился мужчина и резко остановился, увидев гостей. На вид ему тоже было около тридцати, но лицо у него было гораздо более открытое и дружелюбное, чем у его жены, которая к этому времени полностью скрылась из виду.

Леви заговорил первым. Поскольку на его итальянский повлиял венецианский язык его родителей, ему и фермеру сначала пришлось приложить немало усилий, чтобы понять друг друга. Леви объяснил, что в конце сентября 1943 года он находился в составе союзных войск в Сарно и спас младенца из того самого фермерского дома. При этих последних словах мужчина разрыдался, а женщина выбежала из дома, чтобы поддержать его. Вивьен увидела беспокойство на лице Леви, панику от того, что он сделал или сказал что-то не так, и схватила его за правую руку как раз в тот момент, когда из-за угла фермерского дома выбежал маленький мальчик. На нем был комбинезон, под которым не было рубашки, а волосы были коротко подстрижены, не считая нескольких локонов спереди. Он был поразительным ребенком с такими же ангельскими чертами лица, миниатюрной фигурой и озорной улыбкой, как у детей-актеров, которые время от времени появлялись в «Чинечитта». Вивьен прикинула, сколько ему лет.

И тут, конечно, ее осенило.

– Леви, vieni qui[54]. – Голос мужчины дрогнул от волнения, он протянул обе руки к ребенку, в то время как его жена продолжала поддерживать его. Вивьен почувствовала, как рука Леви напряглась в ее руке при звуке его собственного имени, пока он тоже не начал понимать.