Ласситер снова нажал на газ, и они помчались в гору, оставляя позади панораму центра Рима с извивающейся по нему рекой Тибр. Вивьен оглянулась на монастырь, расположенный внизу на холме, на внушительные двери, снова закрытые для внешнего мира, и квадратные, ничем не примечательные здания, сгрудившиеся вместе. Для любой монахини, жившей в уединении внутри, вид из маленьких окон был бы впечатляющим: дикая холмистая местность на востоке и купол собора Святого Петра на юге.
Вивьен редко видела, чтобы монахини Рима слонялись по городу так, как это делали священники, окормляющие свою паству. Вместо этого монахини работали в тени, трудясь в унылых помещениях богаделен, больничных палат и школ, редко привлекая к себе внимание. В них было что-то гораздо менее пугающее, чем в Маркетти и его людях, – что-то по-настоящему
Палаццо Пегги располагалось в самом центре Венеции, откуда открывался вид на площадь Сан-Марко, который можно было купить только за деньги. Прилетев в субботу днем на частном самолете, Вивьен и Ласситер взяли от аэродрома водное такси, а Кертис и Леви – еще одно, следовавшее за ними. Фейерверк в честь воскресного фестиваля планировался только в полночь, и это дало новоприбывшим время умыться и переодеться перед ужином.
Они поужинали всей компанией на террасе у Пегги с видом на Гранд-канал, который по всей длине был богато украшен в честь праздника. Заходящее солнце, словно сквозь призму, отражалось от зеленоватой воды, и все надели солнцезащитные очки, чтобы защитить глаза от яркого света. Как и многое из того, чем владела Пегги, солнцезащитные очки сами по себе были произведением искусства: оправа, выполненная Эдвардом Мелькартом в форме бабочки, усыпанной бриллиантами.
Табита так и не появилась. Вместо этого она проспала до полудня, после чего ее увезла в отель Фрэнсис, предположительно, для долгого разговора.
– Я забронировала для них «Гритти Палас», – объяснила Пегги, сидевшая во главе стола, когда подали первое из одиннадцати блюд. – Фрэнсис заслуживает, чтобы ее побаловали после всего, что ей пришлось пережить из-за ребенка.
Тем не менее, Пегги, казалось, на удивление хорошо относилась к своей юной гостье, скорее всего, из-за ее собственных бунтарских наклонностей. Вивьен вспомнила, что Пегги было столько же лет, сколько и Таби, когда она сама осиротела, хотя на счету у ее покойного отца лежало более двух миллионов долларов.
Хозяйка дома рассказала, какой вид открывался с террасы днем, когда Таби со слезами на глазах бросилась в объятия матери, стоявшей на булыжной мостовой внизу.
– Двадцать четыре часа в «Восточном экспрессе», и Фрэнсис выглядела такой же спокойной, как всегда. Элегантно одета. Совершенно седая. Альфи схватил сумки Таби, и они отправились в «Гритти».
– Сэр Альфред? – удивленно переспросила Вивьен.
– Неизменно галантный рыцарь присоединился к Фрэнсис, потому что ее муж не смог оставить работу. Это самое дальнее путешествие, которое она когда-либо совершала.
– Табита собирается остаться надолго? – спросил Дуглас Кертис. – Как только девочке-подростку приходит в голову идея…
Вспомнив, что режиссер сам вырастил четырех дочерей, Вивьен задумалась, не было ли это еще одной причиной его интереса к
– Она говорит, что приехала посмотреть на мои работы. – Пегги задумчиво потягивала вино. – Но она уже поговаривает о том, чтобы уехать в Рим. Единственное условие Фрэнсис – это работа: она твердо убеждена, что Табита не должна бездельничать за счет других.
– Мы всегда можем нанять больше сценаристок, – предложил Дуглас. – Каждое лето мы теряем нескольких из-за пляжного сезона.
– Возможно, если бы вы наняли их на полный рабочий день… – вставила Вивьен.
– Оттенки книжного в Блумсбери, да, Вив? – со смехом воскликнула Пегги.
