Новое утро полностью

«Ни один мир не выдержал бы такого отношения, – думала Вивьен, глядя на изумрудно-золотую сельскую местность, такую же прекрасную, какой она представляла себе рай. – Презрению всегда нужна цель, и, когда она исчезает, оно неизбежно подпитывается само собой. Ничто не может быть создано из пустоты презрения – чтобы творить, должна быть надежда. Надеюсь, что из пепла можно построить что-то долговечное. Надеюсь, что мы, люди, можем стать лучше – можем добиваться большего». И Вивьен поняла, что именно это она, Леви, Кертис, Нино, – все они, работающие над «лживыми и правдивыми историями», – на самом деле искали.

Ласситер вернулся из очередной длительной деловой поездки, на этот раз в Милан. Он сразу объяснил Вивьен, что его корпоративные активы распределены по всей Европе. Это стало одной из причин его переезда в Италию из Штатов, особенно из-за всей этой дополнительной бюрократии после войны. Теперь он планировал вновь зарегистрироваться в Швейцарии, где еще меньше бюрократических проволочек и появится возможность чаще видеться с Маргаритой.

Ласситер ждал у входа в павильон на своей Lancia Spider. Он собирался пригласить Вивьен на ланч в особое место на северной окраине Рима – уединенную тратторию с видом на Центральные Апеннины. Пока Ласситер ехал со своей обычной скоростью, Вивьен любовалась его поразительным профилем с линией подбородка кинозвезды и неизменными солнечными очками. Ей нравилось проводить пальцем по его гладкому теплому лбу и сильному, прямому носу. Когда ее палец касался его губ, он всегда ухмылялся и прикусывал его leggermente.

– Ты уверена насчет Венеции? – спросил он, имея в виду вечеринку Пегги Гуггенхайм, которая должна была состояться в эти выходные. Это должен был быть их первый совместный выход в свет, но она чувствовала, что он сомневается, стоит ли идти. – Пегги иногда перегибает.

– Очевидно, Таби не собирается уезжать. – Вивьен невольно улыбнулась упорству продавщицы. – Пегги требует подкрепления.

– Но мать уже в пути?

– Угу. Она должна приехать в первый день фестиваля. Фрэнсис никогда не покидала Англию, так что это потребовало от нее определенных усилий.

Ласситеру, похоже, уже наскучила история беглянки, и он принялся рыться на приборной панели в поисках сигарет. Писательница в Вивьен всегда любила развлекать, поэтому она дерзко завела новую тему, которая, как она знала, вызовет у него интерес.

– Нино Тремонти называет тебя incorporeo.

Ласситер рассмеялся.

– Нино. – Он искоса бросил на нее дразнящий взгляд, пока она рассказывала ему о недавнем визите в палаццо Тремонти с Леви. – Ты же не купилась на его аристократические штучки?

Эти двое мужчин явно не были поклонниками друг друга.

– Если это поможет, то ты ему тоже не нравишься.

Ласситер пренебрежительно хлопнул по рулю обеими руками.

– У Тремонти ко всем претензии…

– У него также есть сценарий для нас. – Она спохватилась. – Это конфиденциально, конечно.

– Конечно. О чем?

– Женщина-монтажер, которая застрелила фон Шульца возле «Флоры». Они с Нино работали вместе, и у них были романтические отношения. Кертис считает, что из этого получился бы отличный фильм.

– А ты думаешь иначе?

Вивьен пожала плечами.

– У нас есть эта молодая женщина, на самом деле еще совсем девочка, и она последний человек в мире, который стал бы убивать. Это не самооборона – в конечном счете, это может даже не иметь ни малейшего значения для войны. Но она не просто выходит на улицу и убивает, она делает это постоянно. Ее образ мыслей – как до этого дойти, как выжить, если ты это сделаешь? И куда ведет это мышление? Вот в чем история, а не в убийстве. Но именно за последним придут зрители.

– Лишь бы они пришли.

– А это то, что убило неореализм, – добавила она. – Никто больше не хочет видеть правду на экране.

– Правда, – усмехнулся он. – Мы создаем правду. Мы продаем мир, которого не существует.

– Это так цинично.

– А что ты тогда хочешь показать?

– Каким мог бы быть мир.

– О, Вивьен, милая, неудивительно, что критики с тебя шкуру содрали.

Вивьен уже собиралась возразить в свою защиту, когда заметила молодую монахиню, открывавшую величественные деревянные двери храма на противоположной стороне дороги. Сестра отступила в сторону и знакомо помахала рукой, пропуская небольшой двухместный автомобиль.

– Подожди, притормози. – Вивьен положила левую руку Ласситеру на грудь, и он убрал ногу с педали газа.

– Что? Монахиня? – Он кивнул в сторону входа в монастырь, над которым висела табличка «Каносские дочери милосердия».

– Нет, машина. – Вивьен не успела разглядеть ее номерной знак, так как у нее перехватило дыхание. – Не обращай внимания, – добавила она, когда двери за ярко-красным автомобилем закрылись. – Я полагаю, таких здесь много.