Борьба продолжилась и сегодня, когда такие достойные люди, как Кертис, Клаудия и Леви, оказались под прицелом «охоты на ведьм». Единственное ли смелое решение остаться в Америке и быть вызванным для дачи показаний, а затем отказаться это сделать и попасть в тюрьму? Поймут ли люди однажды и перестанут ли осуждать соотечественников Вивьен за то, что они бежали, чтобы не попасть в тюрьму и не предать друзей? Каждый из них покинул Америку в поисках более свободной и честной жизни. Но разве не такой жизни мы все заслуживаем? Что в этом такого трусливого?
Когда Вивьен и Леви вместе шли по территории бывшей тюрьмы, она время от времени указывала на что-то знакомое из рассказов мужчин, которые присылала ей Эви.
– В этих зданиях жили сотни людей – тысячи. Эви говорит, что многие из них называли себя «пустынными крысами» из Северной Африки. Они питались пайками Красного Креста и спали на трехъярусных койках, на тюфяках, набитых соломой. Дэвид не любил высоту и никогда не смог бы стать летчиком. – Вивьен грустно улыбнулась. – Я всегда представляю его на нижней койке.
Они стояли внутри гигантского склада с куполообразной крышей и небольшими мозаичными узорами из квадратных отверстий, прорезанных чуть ниже линии потолка. Сквозь эти отверстия врывалось жаркое летнее солнце, создавая расширяющиеся лучи света, – такой же эффект можно было наблюдать во многих часовнях и соборах Рима. Вивьен внезапно вспомнила, как они с Клаудией стояли под окулюсом Пантеона и смотрели на конус золотого света.
– Слава Богу, что они, по крайней мере, были внутри. – Леви обвел взглядом пустую оболочку здания. – Та зима была жестокой.
Вивьен кивнула.
– Было более сотни лагерей. Некоторые из них действительно были просто палатками, стоящими круглый год. Некоторые лагеря были настолько маленькими, что никто даже не знает, где они находились.
Они вышли из большого склада и прошлись по опустевшей территории. В конце концов, Леви усадил Вивьен на старый бетонный блок и вернулся из джипа с хлебом и сыром, которые он взял с собой. Вивьен не могла есть, думая о том, каким худым и слабым, должно быть, стал Дэвид к концу жизни – концу, который она все еще не могла себе представить. Она могла только горевать о том, чего не знала, и затем, как и Леви в Сарно, она поделилась тем немногим, что у нее было.
– Когда было заключено перемирие, британское верховное командование приказало всем военнопленным союзникам оставаться на местах и ждать продвижения войск на север, иначе их обвинят в дезертирстве, – начала она. – Многие военнопленные все равно бежали, десятки тысяч. Остальные ждали дальнейших распоряжений, но нацисты появились первыми. Они снова взяли людей в плен, а затем депортировали большинство из них в Германию. Должно быть, там царил полный хаос. Союзники даже взорвали один из поездов, направлявшихся на север, не зная, что внутри находились их соотечественники. Семьи могли ничего не узнать до окончания войны, когда этих людей наконец спасли и вернули домой.
Леви убрал еду и сел рядом с ней.
– Военное министерство сообщило семье, что Дэвид пропал без вести в Тобруке и считается погибшим. После Дня Победы пришло еще одно письмо. Имя Дэвида упоминалось в протоколе допроса его сослуживца, захваченного в плен в Ливии. Очевидно, они вместе находились в одном и том же лагере временного содержания. Но до недавнего времени мне никто ничего об этом не рассказывал.
– Боже, Виви, мне так жаль. Это все, что известно?
– Здесь больше ничего нет. Я имею в виду, оглянись вокруг – ты даже не можешь сказать, что это был лагерь.
Теперь Леви рассказал Вивьен то, что никогда ни с кем другим не обсуждал. После освобождения Рима в мае 1944 года группа полевых фотографов направилась на север, освобождая города по пути. Они добрались до Верхней Австрии в мае 1945 года только для того, чтобы познакомиться с ужасами Маутхаузена, и провели там месяцы, снимая все, что находили.
– Все, – повторил он срывающимся голосом. – В течение года началось превращение нацистских концентрационных лагерей в памятники архитектуры. Группа выживших в лагере даже помогла подготовить территорию Освенцима к новой роли музея, часть которого была открыта для публики в 1947 году. Если построить мемориал, – сказал Леви Вивьен, – значит, он снова существует. Тогда невозможно забыть.
Вивьен молча сидела рядом с Леви. Она пришла сюда сегодня, чтобы почувствовать близость к Дэвиду и отдать ему дань уважения. Отсутствие могилы, записи о его кончине очень огорчало ее – и так будет всегда. Но как бы ни было больно, это всего лишь одна жизнь из миллионов. Мир никогда не узнает, с какой болью жило так много людей – теневой болью, – из-за попытки уничтожения целой расы. Лагеря, массовые захоронения, горы трупов: немцы низвели миллионы людей до уровня самой низменной общности, будучи совершенно убежденными, что сами они никогда не окажутся на их месте. Вивьен задумалась о такой раковой опухоли разума и о том, что нужно сделать, чтобы навсегда искоренить ее в этом мире, и возможно ли это вообще.
