Он сделал последний глоток бренди и поставил пустой бокал итальянского хрусталя с золотой каемкой на столик рядом с собой.
– Вы хотите, чтобы я внесла изменения в сценарий в обмен на расторжение брака с Анитой Пачелли? – удивленно спросила она.
Маркетти приветливо улыбнулся.
– Вы действительно такая проницательная, какой кажетесь.
– Я думаю, вы переоцениваете мою привязанность к мистеру Ласситеру. – Не успели слова слететь с ее губ, как она поняла, что это правда.
С Джоном Ласситером было легко, но этим все и ограничивалось. Его хладнокровие в жизни сдерживало ожидания Вивьен. Любовь Дэвида казалась безграничной, как и горе от его потери. Ее сердце сжалось от осознания, что она, возможно, никогда больше не обретет этого, и уж точно не с таким человеком, как Джон. Она уже давно оставила всякую надежду на это, и внутренний голос – голос, до жути похожий на голос Клаудии, – предупреждал, что теперь она пожнет то, что посеяла.
Маркетти рассмеялся, не подозревая, что он сильно переигрывает.
– Возможно, а возможно, и нет. В конце концов, он очень привлекательный мужчина. Есть еще вопрос о ребенке, с которым, как я понимаю, у него очень тесные отношения. Узы, конечно, не кровные.
– Кардинал Маркетти, я бы никогда не пошла на компромисс со своей работой ради личной выгоды, как и Дуглас Кертис. Он самый порядочный человек на свете.
Ее сердце бешено заколотилось от собственных слов, подразумевающих, что кардинал Маркетти не был таким. Она сидела в шоке, гадая, откуда взялась его просьба. Была ли Пачелли участницей какой-то странной серии переговоров в этих священных залах – был ли это сам Ласситер? Он утверждал, что никогда не обсуждал с Анитой ничего, кроме их дочери. Правда, в настоящее время он проводил летние каникулы в убежище Аниты в Швейцарии, но все это было ради Маргариты. Вивьен никогда не понимала, какое место Анита занимала в жизни Ласситера.
– Моя дорогая, давайте не будем спорить. – И снова Маркетти был достаточно проницателен, чтобы понять, когда не стоит настаивать на своем. – Вы в высшей степени
Он встал, его фигура производила впечатление благодаря длинному черному силуэту повседневной сутаны и идеально начищенным ботинкам.
– Вы скучаете по своей подруге-актрисе со студии? – неожиданно спросил он.
– Клаудии? Очень.
– Ее сестра-наставница Юстина говорит, что она
Вивьен вспомнила поездку с Ласситером несколько недель назад. Маленькую красную машину. Внушительные ворота, которые могли отгородить от измученного, заигравшегося мира.
Маркетти насмешливо уставился на нее. «Церковь восторжествует», – только что предупредил он ее.
«Он хитрец», – однажды сказала Клаудия.
Вивьен ахнула – как он и предполагал.
Под монастырем есть туннель, о котором знают только сестры. Они не знают, когда он был прорыт и зачем. Когда у ворот начали появляться евреи, они перестали удивляться.
Туннель проходит под внешней стеной монастыря и ведет в темный сосновый лес. Эти деревья обозначают внешнюю границу города и намекают на Апеннины, расположенные сразу за ним. В условиях немецкой оккупации гражданам практически невозможно покинуть Рим, не подвергаясь задержаниям и допросам. Итальянский народ – узник в своем собственном доме, наказанный за то, что когда-то позволил фашистам взять власть в свои руки и буквально заключить договор с дьяволом.
Они оба неправы, считает
