Другие сестры знают, что она в монастыре, но не появляются. Хотя сестра Юстина является их самозваным представителем, все они согласились скрывать от руководства своей епархии существование туннеля. Несколько священников, в том числе отцы Бенедетто и Флаэрти, поддерживают связь с Ватиканом и пытаются мобилизовать ресурсы. Однако ходят слухи, что один из кардиналов, вынужденный находиться в изоляции в Санта-Мария-дель-Анима, может быть информатором немецкой разведки. В результате ничего нельзя зафиксировать письменно и немногим можно доверять – все делается, как сегодня вечером, в тени, в укромных местах. Не может быть записей, чтобы не было возмездия.
Сверху, из помещения над подвалом, доносится громкий, яростный стук, за которым следуют шаги по древней каменной брусчатке в направлении задней двери. Сестра Юстина подносит палец к губам, и две женщины, прислушиваясь, смотрят друг на друга. Раздается громкий хлопок, за которым следуют еще шаги, на этот раз более тяжелые. Они с сестрой Юстиной одновременно встают и, не говоря ни слова, начинают отодвигать в сторону множество ящиков, загораживающих вход в туннель.
Она пролезает через небольшое отверстие на четвереньках, ее сумка привязана к поясу. Она слышит, как ящики за ее спиной задвигаются на место, и начинает ползти как можно быстрее. Еще сто футов, и она достигнет начала склона, ведущего к лесу.
Звук захлопнувшейся дверцы такси громко разнесся по запруженной машинами дороге, ведущей на вершину холма. Вивьен подошла к деревянным воротам и дернула за шнурок звонка. Минуту или две спустя обе двери распахнулись, и пожилая сестра жестом пригласила ее пройти во внутренний дворик с высокими каменными стенами, вымощенной брусчаткой дорожкой, без какой-либо зелени или скульптур. В отличие от величественных внутренних дворов и площадей, разбросанных по всему Риму, здесь нельзя было задерживаться надолго. Это был скорее переход – переход к чему-то другому.
Здание впереди было квадратным и строгим, его многочисленные окна были слишком малы, чтобы обеспечить хороший обзор для обитателей. На одном из углов плоской крыши Вивьен заметила деревянный шпиль, отмечающий наименее богатые места отправления культа в Италии, и последовала за монахиней в том направлении. Войдя в часовню в деревенском стиле, они присоединились к дюжине других людей, стоявших в притворе, тесно прижавшись друг к другу, со шляпами в руках. Вивьен услышала хлюпанье носом, исходившее от нескольких женщин, чьи печальные профили свидетельствовали о том, что они были всего на несколько лет старше нее.
Однако это была не та атмосфера грусти, которая царит на похоронах. Эти зрители готовились попрощаться совсем по-другому. Они искренне верили, что однажды воссоединятся со своим любимым человеком, даже если на это уйдет целая жизнь. До тех пор они могли писать и время от времени навещать друг друга, как делали это сейчас, прижавшись лицами к железным прутьям. Однако за этими прутьями молодые женщины, которых они вырастили и любили, переходили в священное и защищенное место. Все, что могли сделать их семьи, – это наблюдать.
Таковы были ритуалы римско-католической церкви: четкие границы в жизни человека, таинства, которые отмечали течение времени и предупреждали о его угасании. В такие моменты Вивьен всегда ощущала силу своей религии: ее зримое, внушительное, конкретное требование присутствия Бога и необходимость постоянной и обновленной приверженности Ему.
Оглядев других посетителей, Вивьен была потрясена, узнав среди них женщину в ярко-зеленой шляпке с широкими полями. Ада Смит, владелица «Бриктоп», молча стояла там, держа в руках небольшой молитвенник в кожаном переплете. Вивьен не пыталась поймать ее взгляд: Ада слишком пристально наблюдала за процессией, идущей по нефу, чтобы замечать что-либо или кого-либо еще.
Когда входила каждая послушница, одетая в серое платье без рукавов с поясом и черную вуаль до талии, разные пары родителей проталкивались вперед. С отчаянной гордостью они пытались поймать взгляд своей дочери, когда она начинала свой долгий путь к алтарю и уходила от них навсегда.
Когда появилась Клаудия, Вивьен снова ахнула. Ничто не могло подготовить ее к этому моменту. Даже сотни метров видеозаписи, на которой актриса предстала в знаменитом образе сестры Бахиты, уже притворяющейся монахиней.
