В конце концов, друзья – это не семья. Друзья плывут по течению твоей жизни, всегда готовы помочь подняться, но редко сами бросаются в воду, чтобы спасти тебя. И когда они прощаются, это часто бывает навсегда, их жизненный выбор заставляет их держаться на расстоянии. Никогда еще это не было так важно, как с Клаудией, которая старалась максимально дистанцироваться от своей прежней жизни и от всех, кто в ней был, чтобы ощутить что-то внешне такое незначительное. Вивьен тоже хотела от жизни большего. Она могла только позавидовать Клаудии в том, что та осознала свои ограничения и научилась преодолевать их, по крайней мере, когда дело касалось ее самой.
В Риме единственным, что безошибочно напоминает об Англии, был роскошный салон «Бабингтон» у подножия Испанской лестницы. Именно сюда Вивьен пришла после церемонии пострига, не в настроении ни с кем разговаривать. Она часто искала в чайном салоне убежища от летних туристов и удушающей жары. «Бабингтон» был особенно популярен среди любителей «Чинечитта». Феллини был первым, кто рассказал ей о нем, расхваливая маленькие сэндвичи с огурцом. Конечно, Феллини восхищался многими вещами, как и любой хороший итальянский режиссер.
Словно по сигналу, внезапно появился Нино Тремонти, сопровождая потрясающую молодую женщину, которая прошла мимо столика Вивьен, направляясь к выходу. Вивьен с трудом удержалась, чтобы не взглянуть на Нино и особенно на его спутницу. Вместо этого она оглядела зал, сначала посмотрела на длинный стеклянный шкаф с выпечкой и булочками, приготовленными на этот день, затем на окружающий декор. Стены и гобелены представляли собой интересную смесь британского стиля и барокко: глубокие, теплые тона и текстиль, которые можно встретить в лондонском отеле или охотничьем домике, так непохожие на пастельные тона современного Рима.
Когда Нино заметил Вивьен, он что-то прошептал на ухо своей спутнице, и женщина провела правой рукой по щеке Нино, как бы намекая на то, что ей все понятно. Он посмотрел, как она выходит из салона, прежде чем снова повернуться к Вивьен.
– Не прерывайте свидание из-за меня, – поприветствовала его Вивьен, и он понимающе улыбнулся в ответ. У нее возникло ощущение, что в отличие от большинства итальянцев, с которыми она работала, английский у Нино был даже лучше, чем он показывал. Ассистентки любили вспоминать о его студенческих годах в университете, когда он был отличником по всем предметам и публиковал ставшие знаменитыми стихи в литературных журналах. Как итальянцы любили своих поэтов, возвышая их в обществе, так и американцы боготворили кинозвезд. Вивьен не могла не задаться циничным вопросом: намеренно ли Нино решил писать
– Вы одна? – По ее кивку он отодвинул стул, стоящий напротив углового столика, где она сидела, небрежно скрестив голые ноги. На ней было платье бежевого цвета с глубоким вырезом и римские сандалии, которые подчеркивали ее щиколотки. Нино с восхищением посмотрел вниз, садясь на свое место, закурил сигарету и помахал ею вокруг себя.
– Немцам здесь нравилось. Они обожают все британское. Они обедали в той комнате, в прошлом, с фашистами. – Затем он улыбнулся более приятному воспоминанию. – И конечно, мои товарищи. Нацисты, фашисты, коммунисты, интеллигенция… все под одной крышей. Пили ваш чай.
Это было прекрасное описание Италии времен оккупации, едва заметный налет цивилизованности, скрывавший ужасы, происходившие на этих же улицах. Бомбардировки на родине были ужасающими, но до врага было далеко, и он мог сбрасывать бомбы только сверху. Здесь немецкие военные захватили гранд-отели и рестораны на Виа Венето и в других местах, превратив Рим в свою частную игровую площадку и расправляясь со всеми, кто попадался им на пути.
Нино жестом подозвал проходившую мимо официантку. В черном платье, белом кружевном фартуке и чепце она смотрелась почти как дома в настоящей английской чайной. Официантка густо покраснела, принимая у Нино заказ, и оставила их с Вивьен молча сидеть вдвоем. Вивьен продолжала разглядывать декор; Нино не сводил с нее пристального взгляда.
– У вас очаровательная спутница, – наконец заговорила Вивьен. – Актриса?
–
Вивьен мысленно поморщилась от своего глупого предположения. В конце концов, многие женщины в Италии были врачами, юристами и другими профессионалами, что поначалу ее удивило. Во времена правления Муссолини с женщин за обучение в тех же университетах взималась плата в два раза выше, чем с мужчин, что было частью попытки правительства удержать их дома. За прошедшее с тех пор десятилетие женщины Италии получили не только право голоса, но и доступное высшее образование и в результате наверстали упущенное.
–
– Навещает свою дочь.
Нино наклонился вперед, положив локти на подлокотники кресла.
– Кто заплатил за похищение ребенка? Они все еще не знают?
Внезапность его вопроса застала Вивьен врасплох.
– Нет.
