– Вы знали. – Вивьен стояла там, возвышаясь над знаменитой владелицей клуба, и чувствовала себя странно уязвленной ее присутствием. Вопрос был не в том, кому из подруг больше доверяет Клаудия, хотя ее харизма всегда вызывала скрытое соперничество среди ее друзей. Вивьен была больше всего обеспокоена тем, что Ада «Бриктоп» Смит поддержала это решение. Вивьен вспомнила, что в то время это была безобидная, смешная история: Клаудия и Бриктоп прогуливались на рассвете по Виа Венето с кошельком, полным чаевых от «застольных танцев» Авы Гарднер, направляясь в сиротский приют, где несколько каноссианок уже стояли одетые и готовые встретить их.
Две женщины отошли в сторону, когда остальная толпа зевак медленно покинула часовню, а затем последовала через внутренний двор.
– Как давно вы узнали? – спросила Вивьен все тем же подозрительным тоном.
– Достаточно давно.
– Достаточно давно для чего?
– Чтобы ничего не говорить.
– Я, конечно, виню во всем Рим. – Вивьен огляделась по сторонам, сначала посмотрела на юг, на купол собора Святого Петра, затем на север, на грунтовую дорогу, которая, как и все дороги на вершинах холмов в Италии, казалось, вела только вверх. – Она влюбилась в это место и в его историю – вы бы слышали, как она говорила, как много она знала. Вся эта помпезность.
– Тише, – сказала Ада. – Эта идея пришла ей в голову задолго до того, как мы приехали сюда. Каноссианки устраивают ретриты в Нью-Мексико. Я сама там побывала.
Вивьен была застигнута врасплох этой новостью. И снова ее понимание окружающих – то, что продавщицы книжного магазина называли ее печально известной интуицией, – показалось ей очень ограниченным. Однажды за столом писателей Нино заметил ей, что никто из тех, кто выживает, не остается прежним. Но возможно ли было измениться и даже не подозревать об этом? Неужели именно это с ней и произошло?
На студии снимали фильмы, и, возможно, они создали правду – или, по крайней мере, ее версию – из всего мусора, бессмыслицы и глубины жизни. Она вспомнила знаменитое изречение Вико: «Правда – это то, что создано». Но правда все равно должна была прийти откуда-то из реальности, из каких-то обрывков или осколков прошлого. По какой-то причине Вивьен вдруг подумала о Ласситере, Маркетти и даже Пачелли. Они были такой странной, замкнутой троицей выживших. Их характеры были такими сильными, такими неколебимыми – казалось, ничто не могло повлиять на них. Как бы Вивьен ни относилась к Аните как к матери, ее любовь к дочери проистекала из той же неистовой энергии, которая привела ее к славе. В ней не было ни капли терпения или самоотверженности, которые, как всегда казалось Вивьен, требовались в материнстве. Оказалось, что Вивьен и в этом ошибалась, потому что она никогда не видела, чтобы мать так любила своего ребенка или чтобы актриса так быстро добивалась успеха.
Для некоторых людей прошлое не существует, потому что оно их не изменило. Вы можете вернуть их к любому предыдущему опыту, и они снова будут реагировать точно так же. А если прошлого не существовало, то не существовало и правды, потому что не из чего было ее создать. Клаудия, однако, собирала остатки своего собственного прошлого и соединяла их в нечто, что было правдой. Вивьен не могла согласиться с таким выбором, но это был решающий поступок, который продвинул Клаудию вперед во времени. И однажды, в том будущем, она оглянется на прошлое и поймет, что по-своему сделала из него что-то правдивое.
– Значит, вы одобряете? – спросила Вивьен у Ады.
– Кому нужно одобрение? Вы приехали сюда, чтобы стать свободной, как и Клаудия.
– У нее забавный способ добиваться своего.
– Как и у вас.
Вивьен подумала, не намекает ли Ада на ее возлюбленного, и чуть было не попросила ее не беспокоиться. Вчера в кабинете Маркетти она приняла решение – решение, которым ей нужно будет поделиться с самим Ласситером, когда он вернется из Швейцарии позже в тот же день.
– Никому больше не нужно то, что есть у Клаудии, – добавила Ада. – Кто может быть свободнее?
Она направилась к деревянным воротам, которые теперь были открыты. Через эти ворота можно было увидеть, как другие участники садились в машины или спускались с холма пешком. Было странно, что Вивьен почувствовала печаль, когда все остальные ушли. Это не было обычной печалью жизни. С одной стороны, потеря была относительно небольшой: отсутствие Клаудии в рабочей среде Вивьен, конец недолгой близости, интуитивное осознание того, что они с Бриктоп никогда не заменят друг другу Клаудию. Почему же тогда ей было так больно?
