Новое утро полностью

– А responsibilita?[69]

– У полиции есть свои теории.

– Polizia. – Нино пренебрежительно хмыкнул. – Polizia ничего не знает. Ее держали в горах недалеко от моего дома. Ее возраст, обмен … Это еще не конец.

Он откинулся на спинку кресла, чтобы оценить ее озадаченное выражение лица. Вивьен поняла, что он что-то знает, но не собирается больше ничего говорить. Она вспомнила их расставание на подъездной дорожке к палаццо Тремонти – будьте осторожны – и его многочисленные замечания о том, что Ласситер не воевал и вообще не был состоятельным человеком. Нино смотрел на каждого с точки зрения того, чем они готовы пожертвовать ради других. Вивьен никогда не оценивала себя или кого-либо в таком ключе, что было интересно. В конце концов, Дэвид пожертвовал всем, и она никого так не любила, как его. И тут ее осенило: а что, если эти две вещи как-то связаны?

– Что вы хотите этим сказать? – спросила она вместо этого, устав от постоянных нападок Нино на мужчину, с которым она встречалась, и, как следствие, на нее саму.

– Non sto dicendo nulla[70]. – Он сделал неопределенный жест, допил свой эспрессо и встал. Глядя на нее сверху вниз, он постучал пальцами по столу, разделявшему их. Между ними возникло сильное физическое влечение, которое Вивьен больше не могла игнорировать. До этого момента она была верна Ласситеру во всех отношениях. – Это не мое место. Вы отдали его ему. Но почему вы не заставляете его заслужить?

Вивьен сидела в маленькой однокомнатной квартирке, которую Пегги нашла для нее прошлой зимой через агента в Риме. В дополнение к антикварному дивану здесь стояла прочная односпальная деревянная кровать, застеленная белоснежными простынями, шкаф, одолженный Леви, складная ширма в одном углу, за которой она могла переодеваться, и раковина с плитой – в другом. Ванная и душевая в коридоре были общими, она делила их с двумя другими жильцами на верхнем этаже. Это было скорее функционально, чем уютно, и напомнило Вивьен о ее первом лондонском доме – квартире с холодной водой в Хакни. Она прожила там много лет в одиночестве, сидя у маленького квадратного окна, выходившего на кирпичную стену, и писала рассказы, которые никто не читал. Почему-то тогда она чувствовала себя не такой одинокой, как сейчас.

Она еще раз взглянула на часы. Ласситер должен был вернуться из Швейцарии с минуты на минуту. И действительно, когда колокола церкви Иисуса и Марии пробили час, Вивьен услышала, как Ласситер взбегает по ступенькам, такой уверенный и грациозный, как кошка, совсем как во время их первой встречи на Форуме – как будто с тех пор ничего не произошло.

Он вошел без стука и бросил свою сумку возле двери. Внезапно он показался ей менее привлекательным, даже постаревшим, как будто их влечение пошло вспять. Ее отношения всегда начинались с сильного возбуждения, с прыжка с обрыва. Проблема была в том, что идти было некуда, кроме как вниз. Грейс, работавшая в магазине на родине, долгие годы дружила со своим вторым мужем, прежде чем влюбилась в него. Со временем это чувство росло – медленно, почти незаметно. Вивьен еще не приходилось смотреть на возможность любви с такой точки зрения.

– Как Маргарита? – Она позволила ему подойти и заключить себя в объятия. Он коснулся губами ее губ, затем пробежался поцелуями по шее, прежде чем отклониться назад, чтобы хорошенько рассмотреть ее.

– Уже лучше. Горный воздух, кажется, помогает. Я купил ей маленькую короткошерстную козу. – Он полез в карман брюк. – Она приготовила для тебя это.

Это был рисунок, на котором Маргарита и Вивьен ели мороженое из больших банок огромными ложками. Вивьен вздрогнула от воспоминания, но затем заметила, какой гигантской выглядела ее голова рядом с головой Маргариты. Все ее рисунки тем летом отражали искаженный размер ее невероятно маленького, замкнутого мира. По иронии судьбы это была полная противоположность тому искажению, которое Вивьен заметила внутри собора Святого Петра: резные херувимы размером с настоящего человека, купол ближе всего к небу.

– У меня тоже есть кое-что для тебя. – Ласситер порылся в обоих карманах своего пиджака, затем извлек из правого, внутреннего, длинную темно-синюю бархатную коробочку. Это было еще одно потрясающее украшение, на этот раз браслет из чередующихся бриллиантов и бледно-голубых аметистов, в тон ожерелью, которое он подарил ей после Венеции. Вивьен никогда не знала, что такое множество подарков. Дэвид подарил ей лишь простой бриллиантовый браслет и часы «Картье», на которых была выбита особая дата, известная только ей: ночь, когда они зачали ребенка.

– Ты никогда не обвинял меня. – Она аккуратно сложила рисунок Маргариты и взяла его в руки вместе с коробочкой.

– Что ты имеешь в виду? – Ласситер рассеянно снял пиджак и перебросил его через спинку стула.

– В тот день в парке.

Он повернулся к ней.

– Не говори глупостей. Ты ни в чем не виновата. – Он заколебался. – Если уж на то пошло, то это моя вина.