Вивьен почувствовала себя оскорбленной. Ласситер, возможно, и оказался мошенником и подонком, но на студии его любили, и он был предан Маргарите.
– Он очень хорошо ко мне относился. И он замечательный отец.
– По-моему, это сильно смахивает на обладание. Разве люди для него не просто объекты, которые можно покупать и продавать? – Бриктоп заколебалась. – Чтобы они потом выручили его. Тебе повезло, что ты выбралась.
– Быстрее, чем я, – согласилась Мими. Она взяла с соседнего столика свой расшитый бисером клатч и положила руку на плечо Вивьен. – Моя дорогая, мне очень жаль, но мне придется сообщить об этом в ФБР. За эти годы они несколько раз брали у меня показания о нем.
– О боже, – снова простонала Вивьен.
Если и были какие-то сомнения в виновности Джона Ласситера или его прежней личности, то вскоре они развеялись, когда он не вернулся из очередной зарубежной командировки. После воскресного утреннего телефонного звонка Мими Харрисон ФБР обратилось в Интерпол с просьбой вызвать Аниту Пачелли в их штаб-квартиру во французском Лионе для допроса. Кинозвезда была непреклонна в том, что она не знала о настоящей личности Ласситера, понятия не имела, где он сейчас находится, и отчаялась, что маленькая Маргарита, возможно, никогда больше не увидит своего отца. По общему мнению, это было величайшее выступление Пачелли, но что-то в нем показалось следователям не совсем правдивым.
После того как была установлена истинная личность Ласситера, вечеринка у Авы быстро закончилась, а Вивьен и Мими решили совершить столь необходимую совместную прогулку. Они направились по Виа Кондотти с ее многочисленными бутиками и домами моды, мимо освещенных витрин кафе «Греко», где когда-то выступал Шопенгауэр, а сегодня можно было услышать южный говор Трумэна Капоте, растягивающего слова. Вивьен не горела желанием возвращаться в «Чинечитта» в понедельник. Она всегда боялась оказаться женщиной, которую мужчина обвел вокруг пальца.
– Я такая самонадеянная идиотка – настоящая Изабель Арчер. – Упоминание Вивьен о «Портрете леди» заставило Мими наконец улыбнуться. Недавно она участвовала в неудачной попытке организовать постановку романа Генри Джеймса на лондонской сцене. – Ирония в том, что со времен Дэвида я влюбляюсь в основном в подонков, независимо от того, признаю я их таковыми или нет.
Мими взяла Вивьен за руку.
– Но ты осознаешь опасность. Именно это и впечатляет.
– Как тебе удалось прийти в себя после всего?
– Я сказала себе, что первому хорошему парню, который уделит мне время, я дам хотя бы половину шанса. Джеффри появился на пороге моей гримерки несколько дней спустя в составе небольшой группы поздравителей из Кембриджа. И это, как говорится, было оно.
Вивьен подумала обо всех хороших мужчинах, встречавшихся ей на протяжении многих лет, и о том, как она их отвергала.
– А как насчет этого принца Тремонти, о котором все вы, леди, только и говорите?
– Нино Тремонти не хороший человек, – ответила Вивьен. – Он моралист.
Мими сжала ее руку.
– Я знаю тебя, Вивьен. Ты не реагируешь, если в этом нет ничего особенного. Так ведь?
– Я сейчас не могу даже думать о другом мужчине. Возможно, Клаудия что-то заподозрила.
– Бедная Клаудия. Америка может быть ужасной страной. Есть штаты, где она даже не может посмотреть свои фильмы. Неудивительно, что мы все ей надоели.
– Как ни странно, я не думаю, что она была зла. Я действительно думаю, что в этом мире у нее ничего не осталось. В некотором смысле она прошла мимо нас.
– Я столько раз пыталась оставить актерскую карьеру, но она всегда притягивала меня обратно. Это то, как я смотрю на мир, – как я к нему отношусь. Я обращаю внимание на то, как люди ссорятся друг с другом. Ты делаешь то же самое, когда пишешь свои книги.
– Ты хочешь сказать, что меня притягивает драма?
– Нет, моя дорогая, только то, что ты страстная. Как и итальянцы – они часто приберегают свои самые сильные эмоции для мелочей жизни. Мы, американцы, с другой стороны, во всем играем по-крупному. Но не слишком сильно.
– Британцы гордятся тем, что никогда не суетятся.
– Я уже много лет живу между Англией и Штатами, и у каждой страны есть свои недостатки. У Италии тоже. Кто, в конце концов, все исправит? Чрезмерное морализаторство? Религиозность? – Мими остановилась, и Вивьен замедлила шаг, чтобы посмотреть ей в лицо. – Мне все равно, почему кто-то делает что-то хорошее. Я просто рада, когда это происходит. В этом мире этого недостаточно. Спасибо Богу за Клаудию и Нино – за эту школьницу, о которой ты все пишешь. И за сэра Альфреда тоже. – Она улыбнулась. – И кто теперь занимается морализаторством?
