– Значит, вы тоже не знали? О письме?
Он покачал головой.
– Если бы я… – Он отвернулся, его голос затих, и Вивьен смущенно посмотрела на дверной проем, затем на часы, затем на выпечку, выставленную на витрине, прежде чем заговорить снова.
– Вы как-то сказали мне, что Фрэнсис беспокоилась, что она может никогда не вернуться.
– Фрэнсис ужасно волнуется. Таби, должно быть, пыталась уберечь ее от этого письма.
– Это замечательная находка. Но, должно быть, это трудно – подобраться так близко? Даже встретить кого-то, кто знал ее…
– А пленка, которую вы нашли?
– Мы уже дважды ее просмотрели. Ничего. – Вивьен беспомощно махнула рукой. – Боюсь, это конец.
– Возможно. Просто никогда не знаешь наверняка. – Впервые за всей этой официальностью и смирением она заметила в Ноксе скрытый боевой дух. Но, в отличие от Нино, он был таким суровым и неумолимым. Несмотря на то что эмоциональные проявления принца могли быть связаны с его положением, сэр Альфред ничего подобного не демонстрировал – все его ожидания, казалось, были связаны исключительно с ним самим. – Могу я спросить, как продвигаются ваши собственные поиски?
Она рассказала ему о поездке в лагерь для военнопленных с Леви и о том немногом, что ей удалось узнать.
– Я даже не знаю, на что я надеялась. Что именно можно надеяться узнать в подобной ситуации?
– Я знаю, что случилось с моей женой.
– Маргарет.
Он с любопытством посмотрел на нее.
– Да, Маргарет. Рак желудка. Я наблюдал это каждый день. Надежды не было никакой. Но она заставила меня пообещать ей многое. Многое сделать. – Он грустно улыбнулся, вспомнив о прошлом. – Вы должны представить, что Дэвид хотел бы, чтобы вы жили без него. Вы должны представить, Вивьен, как бы тяжело это ни было.
Она никогда раньше не слышала, чтобы он произносил ее имя или давал какие-либо советы – это было не в его стиле. Но он был прав. Она никогда не пыталась представить себе что-либо такое. Она боялась собственного воображения, когда дело доходило до Дэвида.
– Возможно, изучив прошлое, вы сможете найти пути, о которых пока не догадываетесь. Возможно, это самое большее, на что может надеяться и Таби, – добавил он, и Вивьен наблюдала, как он переставляет чашки на столике. – Время идет, оно всегда идет, и всегда быстрее, чем нам хочется. Но прошлое остается с нами навсегда.
Как только он произнес эти слова, в ресторан вошла Табита, на этот раз без Леви. Вивьен встала и извинилась, чтобы Нокс и его бывшая подопечная могли поговорить наедине. Прогуливаясь вдоль кондитерской витрины, Вивьен направилась сначала в заднюю комнату, а затем в ту, что была дальше от нее. Она вспомнила красочное описание чайной во время войны, сделанное Нино: множество политиков и личностей собирались здесь в разных комнатах, нацисты, фашисты, коммунисты, интеллигенция – все под одной крышей. «Что было цельным, рушится на части»[82], – подумала она про себя, цитируя Йейтса.
Затем она вспомнила другую строчку из этого знаменитого стихотворения, написанного в разгар другой мировой войны и на пороге смерти жены от испанского гриппа: «…и лучший // Ни в чем не убежден, тогда как худший // Горячим напряженьем переполнен». Когда дело касалось любви, Вивьен хотела, чтобы рядом был кто-то с твердой рукой, теперь она это поняла. Граждане Германии и Италии тоже этого хотели. Было что-то такое притягательное в том, у кого были ответы на все вопросы, даже те, которые могли оказаться неверными. Мы облегчаем себе бремя жизни, перекладываем его на другого, когда следуем за кем-то, а не ведем за собой, когда даже не пытаемся задавать правильные вопросы. Да и зачем это делать, если на самом деле мы стремимся облегчить себе жизнь?
Она прошла через весь салон, затем вернулась к столику, за которым сидел Нокс и разливал чай, а Табита мрачно ковыряла в тарелке эклер. Они были очень похожи на отца и дочь, и Вивьен вспомнила, что еще Пегги говорила ей на террасе в Венеции: много мертворожденных детей, так много, что на территории поместья Нокса в Девоне был построен специальный мавзолей. Каждому младенцу дается имя – дата рождения и смерти совпадают. Это самый короткий промежуток времени из всех, но он заслуживает скорби и внимания. Мысли Вивьен снова обратились к лагерям и братским могилам: к жизням людей, к которым относились как к недостойным даже этого элементарного признания.
– Напомни мне, Таби, сколько тебе было лет, когда мы впервые встретились? – спросил Нокс.
– Почти девять. Аарону шесть.
– Это было летом, не так ли? – Он повернулся к Вивьен. – Фрэнсис только что вышла замуж в апреле и открыла собственный приют для детей в Хэмпшире. В то время мы с трудом могли обеспечить уход за столькими малышами. Таби и этот маленький шалун Аарон – ну, если бы не Фрэнсис, мы с Маргарет всегда говорили, что оставили бы их обоих.
Вивьен была немного озадачена тем, как непринужденно и весело вдруг повел себя сэр Альфред, и поняла, что он действительно ведет себя как отец, желающий подбодрить молодую женщину, за которую всегда будет чувствовать ответственность.
Нокс повернулся к Табите.
