Сначала они заправлялись и чинились, где придётся, но когда обзавелись десятком крыльев, Король отжал половину космодрома у Синего Джоччоки. Тот ринулся возражать, что, мол, территория не резиновая, но Король ему сказал, глядя этак снизу вверх, как сверху вниз: если тебе твоя техника хоть на кончик моего хвоста дорога — подвинешься. А то ведь что-нибудь может внезапно сломаться — и ты не поймёшь, почему. Мы, сказал, мышки, большие мастера перегрызть проводку под самым важным пультом управления.
Убедительно сказал. С Королём вообще непросто беседовать: говорит всегда одна и та же голова, левая, а правая левой советы даёт, вроде нашёптывает что-то в ухо. А вокруг — серые бойцы, которые держат тебя на прицеле. В общем, располагающая обстановка.
Сначала-то Джоччоки попытался дёргаться — возмутился. А Король сказал: мы уйдём, но ты пожалеешь. Так и вышло: мышки ушли, а техника стаи Синего натурально просто посыпалась — страшно стартовать, непонятно, где рванёт. А мышки неуловимые совершенно — даже на камерах их нет, как они мимо систем слежения просачиваются — непонятно. И Джоччоки сам пришёл к Королю и предложил разделить базу. На поклон буквально.
Так Король стал победителем. Мышки жили на широкую ногу — и окружающие мейнцы злить их опасались. Да и в конце концов — тут у нас каждый имеет право устроиться. Ты имеешь право любого послать, он имеет право не пойти — таков главный закон. В свободном мире — не щёлкай клювом.
— Вот тут-то мышки окончательно и обнаглели? — спросил Хрипатый.
— Точно, — Лек вздохнул. — Высокоранговая стая. Оборудованием обзавелись. Своей заправкой, своей ремонтной базой… вроде, как порядочные — но они же мышки! По сути своей — просто ворюги. И тырили у всех всё, что попадётся под лапу.
И надо ж такому случиться, что рядом с космодромом Синего проживала одна кондитерша с Лави. Заведение её называлось «Королевство сластей», в биохимии и молекулярном синтезе тётка рубила как богиня: у неё закупались и контрабандисты, и наши, и уж поверьте мне — зашибительные сладости. Какие хочешь! Хоть лавийские тянучки, хоть вафли с акациевым мёдом с Нги, хоть сладкие нитки с Тэффы — и на вкус от натуральных не отличишь. Я сам пробовал: как-то привёз ей брауни с Земли — так она скопировала, вышло просто один в один.
И вот её-то сласти мышки и повадились тырить. Ящиками. И, главное, понятно же, кто! В камеру на входе просто носом тыкали, вроде визитной карточки: вот, это мы, серая банда, делай, что хочешь. А что сделаешь! Любые запоры они взламывали, защиту отключали — и если уж не хотели, чтоб их засекли следящей системой, то просачивались мимо, как сквозняк. Незаметно.
Кондитерша попыталась поговорить с Королём. Мол, совесть-то надо иметь, у своих и крысы не тырят. На что левая, говорящая, голова Короля ей выдала: ты, что ли, мне своя? — а правая в это время душевно облизалась. Мол, прекрасное угощение, будет и впредь.
Тогда она пошла к Синему, но Джоччоки вообще не собирался связываться с мышками. Себе дороже. И тогда, вот просто от полной безнадёжности, бедняжка взяла и позвала своего старого друга, с которым они когда-то вместе учились, свалили на Мейну, а потом их раскидало по разным местам.
Быть может, потому, что парень был… ну уж совсем не из дамских любимцев. С генетической поломкой: и морда лица, и руки покрыты какой-то бурой коростой, как корой. Не для слабонервных зрелище — и звали его, сколько я помню, Эгелин-Дерево. Видно, он любил кондитершу… а та… ну, женщина! Может, искала получше — да только не слишком удачно. А тут вот вдруг поняла, что есть на свете только один человек, на которого можно положиться — и который для неё будет побеждать и мышек, и вообще кого угодно.
Эгелин впрямь тут же и прилетел. Оценил обстановку — и говорит: тут, дорогая, есть только два варианта. Либо всех мышек перебить до единой — либо как-то хитростью решить дело. Они в твоих руках, выбирай.
Кондитерша, хоть и была лихой тёткой, растерялась. Вроде жаль убивать за конфеты — а вроде уже поперёк горла… Подумала — и выбрала: можешь хитростью, говорит — решай хитростью.
Эгелин ухмыльнулся изуродованной физией: за что я тебя всегда ценил, дорогая — так это за гуманизм. И принялся за дело. Пошлялся по космодрому Синего, по кабакам вокруг, по цеху кондитерши — добыл клок шерсти или волос, как это назвать. Генетический материал мышиный. И засел за вычисления и анализ.
И за несколько дней создал препаратец. Без вкуса, без запаха, ломающий защиту чуть не на генном уровне. Действующий исключительно на мышек. А кондитерша устроила невероятно ароматные пирожные с Т-Храч, такие, что от запаха из её заведения уже на космодроме у всех слюнки текли — и этим препаратом они с Эгелином залили всю партию.
И мышки той же ночью почти всю её и тиснули.
Кондитерша боялась, что догадаются, ворюги. У мышек сначала шестёрки пробуют, а потом уже все остальные. Но Эгелин уж постарался, чтобы действие вышло отсроченным — и мышки не догадались. И только через сутки на них нашла почихота.
