Ну и собрал. Прямо-таки определил, что выжить и питаться на этой планете сможет — и из благодарности к зверюге накачал его стимуляторами и протектором регенерации. А зверюга уже основательно настроилась на волну лаконца, поняла, что её лечат, и из благодарности положила ему на ноги свою тяжеленную башку. И думала при этом: мы — родичи, с тобой тепло.
И, надо сказать, ведь действительно было тепло. Надышали. Вонюче, предположим. Но тепло. И кислородные пластинки не расходуются, и теплоподачу лаконец себе снизил до минимума.
До утра туда ещё штук пять маленьких забралось. Ещё один с крыльями, ещё белые-пушистые — и какая-то длинноногая фиговина с клювом, а на клюве — зубы. Пыталась нежно почесать этим клювом лаконца за ухом.
А лаконец думал: если чудом доберусь до дома — открою зоопарк. Кто ж знал, что у меня к этому делу талант пропадает…
К рассвету уже все спали там. И лаконец в том числе, хоть по нему и прыгали инопланетные блохи и кто-то совсем мелкий даже, кажется, слегка пробовал его на вкус. Но на рассвете парень проснулся от тревоги — аж в животе свинец разлился и мороз по спине продрал. От непонятной вибрации, почти неощутимой, но очевидной — и вдруг лаконцу стало так страшно, что он кое-как перебрался через спящего хищника и выглянул в дверную щель.
И увидел: рассвело, белёсый день стоит, а над лесом, намного, намного выше деревьев, неторопливо движется неистово громадная машина. На антигравитаторах, видимо, потому что высоченные её… ноги ли, опоры ли… не проваливаются в грунт, а как бы скользят над ним. Но деревья, попавшие в зону действия этих антигравитаторов, ломаются, как зубочистки.
Лаконец, как увидел это, оцепенел. Даже не от ужаса, а… просто осознал себя, крохотного, и зверюшек этих, лесных, как блоху в коробочке с другими блохами. И представил себе, что будет, если вот это на контейнер наступит.
Но вышло-то круче! Лаконец так и пронаблюдал завороженно, как с небес опустился невероятно огромный манипулятор-захват из стали и чего-то эластичного, словно искусственные мышцы, подхватил всю их богадельню вместе с живностью и самим парнем, легко, как микросхему со стола — и понёс под облака…
Ну, потом-то всё разъяснилось. В том мирке две сверхцивилизации выясняли отношения — и патрульный обронил в лесу чехол для манипулятора… рукавичку… И с утра за ней вернулся. Повезло лесным бедолагам, что среди них был парапсихик: патрульный-то, конечно, был не человек, не гуманоид и даже не вполне живой, но пси-поле лаконца всё-таки почувствовал. И не стал вытряхивать ту несчастную мелочь, что набилась к нему в варежку — сообразил, что с ними разумное существо…
А лаконец сейчас работает на биостанции у Сэлви-Зоотехника. Так и не вернулся в свою стаю… да и куда, со всей этой охапкой ручной инопланетной живности, которая нипочём не пожелала уходить. Впрямь, говорят, талант у него открылся договариваться… с маленьким разумом.
— А с большим? — спросил Йонлин. — С теми, патрульными?
— О них он не распространялся, — сказал Лек. — До Мейны его подбросили, но ни слова об этой странной цивилизации он никому не сказал. Хотя явно что-то знает.
— Очень интересно, на самом деле, — сказал Эвейс. — Но это же не земная сказка, раз она про лаконца!
— Ну, хорошо, — ухмыльнулся Лек. — Следующую расскажу про землянина.
— Сейчас выдаст историю про землянина, крутого, как траектория взлёта йтенской «Кометы», — съязвил Йонлин. — Который любое чудовище укрощает одним пальцем — а девы дивные на него вешаются гроздьями…
— Ну… — Лек загадочно поглядел в потолок. — Не совсем. Вообще-то, этот типчик, его звали Толик, пилотом-то был совершенно негодным, да и вообще — орёл Простора из него вышел такой же, как из рыбы альпинист. Напрягаться он терпеть не мог, а любил резаться с кем-нибудь, а то и с Железной Мамой, в виртуальные бои, в процессе что-нибудь жуя. Поэтому был довольно-таки толстый увалень, с паршивыми и еле живыми крыльями, которые у него водились только для проформы — уж точно не для сражений. Зарабатывал тем, что перекидывал с Мейны контрабандистам хабар за долю малую — да и то… есть, что пожрать, чем заправить машину — и ладно.
Его даже собственные приятели тыкали, мол, ты хоть крылья бы привёл в порядок, страх смотреть, гробанёшься. А он только отмахивался: да, фигня, пустяки, всё равно от судьбы не уйдёшь, а суетиться — просветлённого человека недостойно.
И вот однажды он как раз на стрелку с контрабандистами подкинул какую-то штуковину от их друзей с Мейны. И возвращался домой. Ему бы в прыжок, а он завис в физическом космосе, сидит, в мониторы пялится, бутерброд жуёт. Прыжок рассчитывать надо — а лень.
Ладно, думает. Поем, посплю… спешить-то некуда…
Поел-поспал, просыпается — все следящие системы орут. Прямо рядом, рукой подать, в той же звёздной системе — дрейфует брошенная космическая станция. Без огней, вся в пыли и во вмятинах от метеоритов — призрак такой.
— Дураку счастье привалило, — усмехнулся Йонлин. — Если.
— Если, — кивнул Эвейс.
