То-то ж Король хвастал, что у мышек никогда не случается насморка! А вся его команда начала исходить на чих, до слёз. Чуть что — чихала, чихала и чихала. И сам Король чихал — тоже был не без греха. Люди бы пережили легче — они, как-никак, привычны к простуде — а мышки пришли в ужасный ужас, всё валилось из лап. Видимо, они думали, что вот-вот — и начнут помирать от такого жуткого недуга.
Тогда-то Эгелин и пришёл к Королю. А тот чихал в два носа, и слёзы текли по усам — в общем, вид имел самый жалкий. Поглядел на Эгелина — и дуэтом сказал: мы знаем, мы догадались, это ты — наша смерть. Скажи, чего ты хочешь?
А вокруг сидели его несчастные крысаны, чихали, плакали, тёрли носы и смотрели с печальной надеждой.
Эгелин ухмыльнулся. Я, говорит, хочу одного: твоего честного королевского слова. Оно чего-то стоит? Дашь честное слово не тырить сласти у моей женщины — избавлю твою банду от страшной болезни. А если это слово нарушишь — моё биохимическое проклятие вернётся снова, даже не сомневайся.
Вот тут-то Король и поклялся страшной клятвой, дважды, каждая голова — отдельно. А Эгелин вытащил из кармана ингалятор с кучей сменных стерильных насадок — и вкатил в каждый мышиный нос честное противоядие. И враз прекратил их почихоту.
Король сказал: ну что ж, ты — не простой двуногий, ты практически такой же, как мы. С тобой можно иметь дело. А Эгелин ответил: хорошо, я буду иметь в виду. И ушёл.
Король, конечно, не изменил своего отношения ко всем остальным ни на волосок со своего хвоста. Но к Эгелину и кондитерше мыши впрямь воспылали… уважением, а, быть может, и чем-то посерьёзнее уважения. Я, наверное, могу и не упоминать, что за сластями они больше не лазали. Как знахарка отшептала. Кондитерша даже прониклась, прислала Королю в подарок целый контейнер сластей — и это, видимо, его здорово тронуло… И случилась удивительная вещь.
Не знаю, чего Королю и его мышкам это стоило. Вряд ли украли — где такое украдёшь. Скорее, заплатили за разработку кому-то очень нетривиальному. Может, даже букахам. Или змеям, хотя вообще-то змей побаивались. Но добыли. И принесли Эгелину, который уже собирался улетать восвояси, дар.
Флакон с ингалятором и банку с гелем. Чтобы вдыхать и втирать. Такие дела.
Уж не знаю, что это была за формула — но короста сошла с Эгелина полностью, бесследно, буквально за пару суток. Сначала ещё были заметны рубцы, а потом исчезли и они. Сущая, честное слово, магия. Очень похоже на змеиные разработки.
И Эгелин не улетел. Остался у кондитерши, видать, не отпустила она его: парнем-то он стал хоть куда, можно даже сказать, красавцем. А потом, если мне не наврали, у него даже были какие-то дела с Королём. Но это уже, всё-таки, другая история.
— Отличная история, — сказал я. — Главное, правдивая.
— До единого слова! — сказал Лек.
— Между прочим, — вдруг вспомнил Йонлин, — ты ж обещал не просто истории, а новогодний земной фольклор. А на поверку…
— А это тебе чем не фольклор? — удивился Лек. — Как есть легенды, а я — точно землянин. Вот, например, сказка-сказка, практически земная, старинная. Про рукавичку.
Народ удивился, даже придвинулся поближе.
— Такого даже не слышал, — сказал Хрипатый. — Рукавичка была от скафандра?
— Не забегай вперёд! — осадил Лек. — Рассказываю по порядку. Всё началось с того, что один орёл, лаконец, грохнулся в какой-то совершенно дикой местности, на незнакомую планету, у которой в его каталоге и номера-то не было. Но это ещё, понимаете, не самое худшее: его Железная Мама от удара слегка спятила — и запустила систему самоуничтожения. Вот это уже сущий ужас. Врагу не пожелаешь.
И лаконец, в одном скафандре с НЗ, только и прихватив аварийный передатчик и столько пластинок регенерации воздуха, сколько в руки влезло, дёрнул бегом от собственных крыльев по ледяной целине чужого мира, такие делишки.
Время оглядеться по сторонам у него появилось только когда за спиной шарахнуло — и взрывная волна подтолкнула в спину. Ну… холодных-то камней в Просторе, пожалуй, что побольше, чем тёплых или горячих. И этот показался холодным: всё кругом бело, снег и лёд, обледенелые скалы. Но торчат из снега со льдом какие-то странные штуковины, а это уже не так уж и типично. Присмотрелся лаконец — и понял: растения местные. Лес. Прямо даже деревья и ветки, по крайней мере, изрядно похоже: причудливые такие заиндевелые наросты на длинных корявых стволах. Парень порадовался: значит, думает, тут бывает жидкая вода худо-бедно, может, как-то и жить получится. Запустил все анализаторы, которые на его планшете имелись — и вычислил, что таки да, есть биосфера. В принципе, и дышать кое-как можно.
Но поднимать шлем лаконец не спешил. В скафандре теплее. И он шёл в скафандре и думал всякие мрачные мысли.
С одной стороны, вода — хорошо. Жизнь. С другой стороны, жизнь… дело такое. Могут мимоходом сожрать — и никому ничего не докажешь.
