— Знаешь, мне здешняя жизнь как-то подозрительно напоминает наше родное средневековье, причем самые ранние его периоды, — поделился я своим мнением с напарником, разглядывая со спины слонопотама относительно крупное поселение гоблинов. Поля, какие-то сады, большой виноградник с очень характерными плетями, а также четыре десятка домов, по большей части, представляющих из себя кривобокие деревянные халупы, обмазанные глиной. Примерно столько же сараев, состоящих из жердей, через которые проглядывали скот или птица. Одно здание, видимо, резиденция местного правителя, издалека казалось каменным, но вблизи было видно, что его стены просто обильно утыкали мелкой галькой скорее ради понтов, чем с какими-то практическими целями. А еще в палисаднике перед особняком стояла местная Венера Милосская или во всяком случае её дальняя и чуть более везучая родственница. У беломраморной девушки, высеченной в натуральную величину и с немалым искусством, была отбита одна только правая рука, а левая сжимала небольшую арфу. Вот только кроме неё никаких людей тут, в отличии от поселения при стене, видно не было. А ведь поглазеть на идущий мимо караван собралась толпа народа, явно составляющая большую часть селян. От зеленых лесных дикарей они отличались лишь грубой серой одеждой, курчавыми черными волосами да отсутствием цветных татуировок. — В общем, то время, которое наступило сразу вслед за античностью. Да по той же дороге можно сказать, что раньше тут дела обстояли как-то получше, но потом чего-то стряслось, и все достижения прошлой эпохи стали ветшать и разваливаться.
— Похоже, похоже… Очень похоже на то, что ранее бывшая здесь цивилизация из-за чего-то разрушилась, а людей по большей части заменили гоблины, — согласился со мной Сергей, провожая взглядом статую, о которой, видимо, не так уж и сильно заботились, раз выставили прямо на улице, даже навесом не прикрыв. Интересно, это в ней не видят особой ценности или, если испортится, всегда есть возможность достать таких еще? Кстати, помимо скульптуры в данной деревеньке отыскалась и еще парочка исторических реликвий, своим существованием подтверждающим господство человека в прежние времена. Просто я на них сначала внимания не обратил, поскольку это были блестящие медные щиты в руках местных то ли стражников, то ли воинов. Каждый из кусков полированного металла, очень напоминающего бронзу, нес на себе полуистершееся от времени изображение женской головы. Но она точно была не гоблинской! — Как думаешь, что тут случилось?
— Не возьмусь гадать. Даже в нашем мире к наступлению темного средневековья привел целый комплекс факторов. — Я никогда не был большим фанатом истории или старающимся запомнить все на свете энциклопедистом, но некоторые вещи обладателю высшего образования не знать просто неприлично. — Малый ледниковый период из-за которого снизились урожаи, и привычные способы хозяйствования больше не работали как раньше. Орды варваров, то есть более диких народов, тем же самым ледниковым периодом согнанные с привычных мест в поисках лучшего места. Падение Римской Империи, развалившейся главным образом по причине своей коррупции. Широкое распространение христианства, в начале своей истории бывшего тем еще подарочком, до которого большинству тоталитарных сект еще расти и расти...
— Как-то так, да. А тут другой мир, и все другое, — вяло покивал Синицын, думающий явно о чем-то своем. — Как думаешь, Толик, что с нами дальше будет? Когда приедем уже наконец-то туда, куда направляемся. Реактивов-то маловато, долго изображать из себя сильномогучих колдунов не получится.
Разговор этот случался у нас уже и не по десятому разу и шёл по большей части вкруговую — но все равно то я, то Синицын постоянно начинали его заново, в надеже родить в процессе особо яркую идея.
— Начнем искать серу, да кристаллики селитры из гуано выгребать, чтобы порох забацать. Вроде бы лучшим природным источником их являлись пещеры летучих мышей, которые как раз в тропических странах большими колониями обитают. Климат вроде подходит, может и мышей найдем. А не найдем, так мышезаменителями ограничимся. — По поводу своего возможного будущего я старался испытывать осторожный оптимизм. Пусть все плохо, но меня еще не съели, не поработили и даже не побили. Уже хорошо, многим даже на Земле везло куда меньше. Но чтобы стало еще лучше, придется поработать. — А не получится сделать порох и с его помощью геноцидить здешних страусов и впечатлять аборигенов до благоговейного трепета, придумаем чего-нибудь другое, за что нас местные гоблины будут кормить, поить и развлекать в меру своих скудных возможностей. Не зря ведь говорят: «Хочешь жить, умей вертеться!»