Родные-друзья-знакомые расходились. На кухню зашёл Сергей, за ним — Леонид Семёнович. Они были примерно одного роста и, проходя по узкой кухне, пригибались, чтобы не задеть лампу, низко висевшую под низким потолком. Её жёлтый свет на мгновение сделал пшеничной седую шевелюру отца и тускло блеснул на залысине сына.
— Так-так, Светлана Мраковна, чем занимаемся?
— Папа, хотя бы сегодня можно обойтись без этих шуточек?
— Хорошо-хорошо. Не буду вам мешать.
В ночном окне отражались фигуры матери и сына. Она тёрла губкой уже давно чистую тарелку, а он, потупившись как провинившийся ребёнок, стоял у неё за спиной.
Я посмотрел на часы. Пора было собираться.
АНДРЮША
Он звонил Андрюше раз в год — поздравить с рождением. Он всегда так говорил: поздравить с рождением, не с днём, а только с рождением, — как будто день не играл никакой роли, а важен был исключительно факт рождения, — так он привык говорить с детства. Так говорила его краснознамённая бабушка, так же говорила и ответработник мама. Дедушка и папа молчали, потому что их у него не было. И ничего о них не напоминало: о дедушке совсем ничего, о папе почти ничего, кроме отчества, которое при “очень рад познакомиться” всегда проглатывалось, как, впрочем, и имя, — очень рад, Горьсаныч.
В день Андрюшиного рождения Горьсаныч, ласково поглаживая круглившийся над тренировочными штанами живот или дочку по голове, вопросительно обращался к жене: “А какое у нас сегодня число?” И, получив ожидаемый ответ, беспокойно замечал: “Надо бы не забыть поздравить
Андрюшу с рождением”. Год от года ничего не менялось, разве что всё круглее становился живот, взрослела дочка и у жены портился характер.
