А нередко проскваживают жалобы, что жизнь не оправдала огромности надежд автора. Очень ранние жалобы на ослабление пера, на старость, на семейные неурядицы. “Разрушена души структура...”. Даже, кажется, ещё и не выразив свою серединную жизнь, Самойлов уже начал говорить о старости. “Старость — это вселенское горе”; “Хотел бы я не умереть, / А жить в четвертом измереньи”; “Примеряться к вечным временам / <...> Это всё безмерно трудно нам <...> / Легче, если расстоянье — пядь, / Если мера времени — минута. / Легче жить. Труднее умирать / Почему-то”. Иной раз рисуется ему “Прекрасный праздник погребенья”. А то, “Рассчитавшись с жаждою и хламом, / Рассчитавшись с верою и храмом, / Жду тебя, прощальная звезда”. Вокруг этих постоянных мыслей рождается и “Реанимация” и “Погост”, где пбонята прелесть сельского кладбища. — Но и (рассчитавшись-то с храмом...): “Ты жил, чтоб стать томатной пастой <...> / Теперь тобой заправят плов <...> / И, видимо, живём напрасно. / И, кажется, уйдем в навоз”.
Хотя и призывает Самойлов: “Надо хранить всё строже / Золото русской речи”, — сам не очень это выполняет. Углубления в собственно русский язык — редки.
светло —сущ.сверк —сущ.вся недолга протяжливо
свётла —мн. ч.недоля выстрадывать плачебя
Запоминается рифма: “Тютчев — невлюбчив”.
“Дом-музей” — остроумная пародия. Юмор у него редкий, но тёплый (“Старик Державин”).
