Что можно было угадать по стихам, то подтверждается и его дневниками. В 55 лет пишет: “Я протискиваю стихи сквозь свою жизнь, как сквозь игольное ушко, и, протащив, устаю и теряю к ним интерес. Потраченное усилие отвращает от совершенства”. Часто: “не работается, нужно упорно мобилизовать состояние ума”, “никак не засяду за работу”, “душевная лень, какой-то темп утрачен”, “много пустых дней”, “утомительные и бессмысленные дни”, “в состоянии апатии и неписания”; несколько раз: “катастрофически не работается”, “стихи катастрофически не идут”, “к бумаге и к машинке отвращение”. То — и целый год не писал. Перечитывая свои стихи после лет: да, недотянутые, вялые, недозрелые; и о статье, где его критикуют за недостаток глубины: “нахожу в этой статье резонное”. До своих 50 лет “всё удивлялся, что нет признания”, потом: “я уже несколько знаменит”, “если что-то напишется — достигну громкой славы”; к 60: “слава приятна и немного постыдна”; к концу жизни: “роскошной славы не добился, чего хотел — не создал”.
