Еврейская тема — в стихах Самойлова отсутствует полностью. Но и это тоже как бы объясняется — его неизменной одинокостью и сосредоточенностью на себе и на природе. — Не повторяет он и соблазна тех советских авторов, которые, от неописуемости современности, уходили в историю. Он не уходит, редко мелькнёт “Анна Ярославна”, — хорошо и с русским чувством; или короткие этюды о Пушкине. Но “Святогорский монастырь” — не выше политагитки, и о Пугачёве — вовсе ни к чему. И “Стихи о царе Иване” — ни с какою же своей оригинальной мыслью. К русскому фольклору Самойлов закрыт — а неожиданно, с большой искренностью и натуральностью, выступают у него “Балканские песни”. И с признательностью отдаёт он поэтическую благодарность приючавшей его Эстонии (“Эстимаа” и “Пярнусские элегии”). Но не сочтёшь за удачу “Блок. 1917”. Мог Блок промахнуться в момент революции, но стыдно Самойлову в 1970: “...Весёлые бунтовщики <...> / И уходили патрули / Вершить большое дело. / <...> И ангел в небе распевал: / „Да здравствует свобода!”” (Ещё к чему-то приплетены сюда и рождественские волхвы — не в споре ли с Пастернаком?) И “Смерть поэта” (Ахматова) — перезатянута, без истого чувства, одни умственные усилия.
Итак: всю жизнь, в жажде покоя, остерегался Самойлов печатать стихи с общественным звучанием. Но однажды всё-таки не уберёгся, заманчиво — и стезя общественного поэта, и неопасно: ударить по “Письму вождям” Солженицына: “Дабы России не остаться / Без колеса и хомута, / Необходимо наше царство / В глухие увести места — / В Сибирь, на Север, на Восток...”. Ну, и собрал сколько-то благожелательных хихиканий среди московских образованцев — впрочем, не единодушных.
На этом мы бы и расстались с заметками о Д. Самойлове, если бы в начале 1995, да как раз в те самые дни, когда я кончил вот эти страницы, журнал “Знамя” не захотел бы ещё раз увековечить память поэта, напечатав отрывки из его дневников 70-х годов. Отрывки те — сами напрашиваются в продолжение комментария: они помогают понять и творческую обстановку, и типичный род жизни, и типичную общественную позицию признанного советского поэта.
