Новый вор полностью

После проводов в Кызыл спецборта у него возникло ощущение, что загадочный мертвоживой ленточный червь сидит не в земле, а в нем, высасывая из него выученную обреченность и наполняя его выученной волей. Дело оставалось за малым. Перелесов должен был поверить, что выученная — это его воля, а еще определить — кто учит? Неужели… сама Россия, о которой он всегда думал с отвращением, которую, работая в правительстве, сознательно унижал глупыми и злыми решениями, вынуждал нелепо креститься, как дрессировщик Виорель медведицу Пятку, противоестественно кувыркаться через голову, как кабана, выживать в холоде на подножном корме, как мохнатого священного, но не воцерковленного яка в Туве.

Усаживаясь за длинный или короткий (в зависимости от важности обсуждаемых вопросов и количества вызванных персон) стол, Перелесов как будто попадал в некую волшебную реальность, где было возможно все и где не предусматривалось никакого наказания, если это все окажется вредным или неправильным.

Помещение, где собирались демиурги, превращалось в территорию свободного, сбросившего оковы ограничений, социального, политического, экономического, какого угодно творчества. Здесь рождались удивительные проекты, ставились ошеломляющие опыты, принимались асимметричные (уничтожить расплодившихся в лесах клещей специальной гиперзвуковой ракетой или объединить в целях

экономии средств и сокращения обслуживающего персонала детские сиротские интернаты с домами престарелых) решения.

Это была наэлектризованная пытливой мыслью зона поверх жизни, поверх земного океана покорных голов, то ли понимающих, то ли нет (не важно!) топориный (неологизм Солженицына) замах власти.

Когда обсуждали методику исчисления санитарного сбора на унитазы в квартирах граждан, Перелесову некстати вспомнился знаменитый (времен Второй мировой войны) японский Отряд 731, занимавшийся в Маньчжурии разработкой биологического оружия и дикими, превосходящими самое отчаянное воображение опытами над людьми. Японские ученые выкачивали из подопытной жертвы кровь и закачивали ей в вены… лошадиную мочу, отслеживая по секундомеру время агонии.

А иногда на тех же самых совещаниях в правительстве или в администрации президента Перелесову казалось, что они все делают правильно. Тянут, как бурлаки на картине Репина, неподъемную баржу, переполненную ленивым, плюющимся семечками, присосавшимся к пивку и социальным пособиям, не понимающим своего интереса, готовом опошлить или тупо не заметить любое правильное начинание власти биологическим балластом. Вдруг лошадиная моча и есть оптимальный заменитель человеческой крови, а невидимо пронесшаяся над лесами гиперзвуковая ракета очистит их от клещей? Что, если совместное проживание в социальных учреждениях проблемных детей и брошенных стариков даст миру новую — совершенную и гармоничную — общность людей, сформирует того самого русского всечеловека, о котором грезил великий Достоевский?

Перелесов вспомнил, как однажды после обсуждения технических деталей отправки на Марс флотилии космических на ядерных реакторах кораблей с тремя тысячами колонистов, представляющих все без исключения народности великой России, Сам горестно вздохнул, скользнув взглядом по круглому румяному, как садящееся солнце, лицу руководителя государственной космической корпорации: «Вот так, только долетишь мыслью до Бога, жизнь снова заталкивает в жопу!»

Перелесов часто размышлял над природой волшебной реальности, пока не пришел к выводу, что это — серая зона, расходящийся крысиный конус между тем, что делает власть и чего (осознанно, но большей частью неосознанно) хочет народ. Он точно не хотел того, что делала власть. Перелесов играл на стороне власти, как мог расширял конус, потому что был действующим и действенным атомом власти, но иногда закрадывались странные мысли, что (теоретически) страшные решения из серого конуса могут принести (тоже страшную, как в сталинское время) пользу народу и что если когда-нибудь конус сойдет на нет, то это произойдет не по воле пребывающего в выученной обреченности народа, а из-за необъяснимой фатальной ошибки (сбоя) внутри серого крысиного конуса, то есть непосредственного божественного вмешательства.

Мысль немедленно встретиться с Максимом Авдотьевым и единым махом покончить с крысиным конусом, как ни странно, точнее, совсем не странно, явилась Перелесову именно во время пребывания в серой зоне — на заседании даже не всего правительства под началом премьера, а его образовательно-просвещенческого блока.