Так рано они снялись с лагеря впервые, но надежды Мэта на то, что шончан напугали Люка и вынудили его двигаться быстрее, очень скоро улетучились. Пока солнце карабкалось в зенит, они оставили позади группки каменных фермерских домов и построек, разбросанных по склонам холмов, и несколько деревенек, с крышами, крытыми черепицей или соломой. Редко попадавшиеся деревеньки обычно жались к дороге, а за ними виднелись обнесенные каменными оградами поля, отвоеванные у лесных массивов. Мужчины и женщины прекращали работать и глазели на тянущийся мимо караван, а детишки бежали следом, до тех пор пока родители не принимались окликать их. Однако во второй половине дня вереница фургонов добралась до поселения куда покрупнее. Рунниенская Переправа расположилась на берегу так называемой реки – в ширину она достигала самое большее двадцати шагов, а перейти ее можно было вброд, причем вода едва ли доходила бы до пояса, тем не менее через нее был перекинут каменный мост. Деревня не шла ни в какое сравнение с Джурадором, однако тут обнаружились четыре гостиницы, все – в три этажа, выстроены из камня и крытые синей или зеленой черепицей. Помимо этого, на берегу, между рекой и деревней, протянулось полмили утоптанной земли, где купцы могли оставлять на ночь свои фургоны. Фермы, окруженные обнесенными оградами полями, садами и пастбищами, создавали лоскутное одеяло, раскинувшееся вдоль дороги на добрую лигу, а может, и дальше, за холмы по обеим ее сторонам. По крайней мере, Мэт видел дома на этой стороне холмов. Для Люка этого было вполне достаточно.
Приказав установить на пустыре парусиновые стены – поближе к реке, чтобы было удобно поить животных, – Люка, напустив на себя важный вид, направился в деревню, надев предварительно алый до рези в глазах камзол и не менее алый плащ, так обильно расшитый золотыми звездами, что любой Лудильщик разрыдался бы от зависти. Когда над входом уже растянули огромную сине-красную вывеску, фургоны расставили по местам, собрали подмостки и почти закрепили стену, он вернулся в сопровождении трех мужчин и трех женщин. От Эбу Дар деревня находилась не так уж далеко, но, судя по всему, наряды прибывших едва ли имели отношение к тамошней моде. На мужчинах были короткие разноцветные шерстяные камзолы с угловатой вышивкой вдоль плеч и по рукавам и темные мешковатые штаны, заправленные в высокие, до колен, сапоги. Что же касается женщин, чьи волосы оказались искусно уложены кольцами на макушке, то их платья практически не уступали по яркости одеянию Люка – цветы щедро расцвечивали подолы узких юбок. У всех пришедших на поясе висели длинные ножи, причем у большинства клинки были прямыми. И каждый принимался любовно поглаживать рукоять, чуть кто-то осмеливался задержать на них взгляд. Это как раз не изменилось. Алтарская вспыльчивость осталась алтарской вспыльчивостью. Среди гостей были мэр городка, четыре владельца гостиниц и сухощавая седовласая женщина, которую все уважительно именовали не иначе как Матушка. Судя по тому, что и у кругленького мэра волосы не менее седые, да еще имеется лысина, и у всех содержателей гостиниц тоже можно найти ниточки седины в волосах, Мэт решил, что эта дама – местная Мудрая. Поэтому, когда она проходила мимо, он улыбнулся и коснулся пальцами полей шляпы, за что дама одарила его суровым взглядом и фыркнула, чем очень напомнила Найнив. Точно, все верно, Мудрая.
Широко улыбаясь и активно жестикулируя, Люка показывал им свои владения. Раскланиваясь и взмахивая полами алого плаща, он останавливался тут и там и заставлял то жонглеров, то гимнастов исполнить какой-нибудь трюк для гостей. Но когда последние отправились восвояси обратно в деревню и скрылись за поворотом дороги, улыбка Люка сменилась кислой гримасой.
– Подавай им бесплатный вход для них самих, для их мужей и жен и для всех их детей, – проворчал он Мэту. – И если какому-нибудь купцу заблагорассудится съехать с дороги, мне наказано немедленно сворачивать лавочку. Грубить они вовсе не грубили, но заявили обо всем недвусмысленно, особенно эта Матушка Дарвале. Да если бы эта навозная куча привлекала к себе купцов! Воры и пройдохи, вот они кто, Коутон. Все эти деревенщины – воры и пройдохи, и честные парни, вроде меня, отданы им на милость!
Вскоре Люка подсчитал, сколько он здесь заработает, даже если кого-то и придется впустить, не взяв входной платы, однако не прекратил сетовать на судьбу даже тогда, когда очередь на вход растянулась не хуже, чем в Джурадоре. К своим жалобам он еще прибавил и стенания по поводу того, сколько бы ему перепало, задержись балаган еще на денька три-четыре в соляном городке. Теперь речь уже шла о трех-четырех днях, но, вполне вероятно, он проторчал бы там и дольше, пока людской поток не иссяк бы окончательно. А может, эти трое шончан – воздействие та’верена? Вряд ли, но мысль неплохая. Но теперь все уже в прошлом.
