Вот так они и передвигались. В лучшем случае по две или по три лиги в день, неспешным шагом, причем Люка постоянно находил какой-то городок или группку деревень, которые ну просто умоляли его остановиться. Или, точнее сказать, городок или группка деревень, чье серебро умоляло его не проезжать мимо. И даже если по пути им попадались лишь деревушки, недостойные усилий по возведению парусиновой стены, Люка не давал каравану сделать больше четырех лиг. Он не хотел рисковать и разбивать лагерь прямо у дороги. Если возможности устроить представление не подворачивалось, Люка предпочитал подыскать большую поляну или пустырь, где спокойно могли разместиться все его фургоны, даже пусть ему придется до хрипоты торговаться с местным фермером, чтобы их пустили на заброшенное пастбище. Причем весь следующий день Люка будет бурчать о невероятной цене, даже если стоянка обошлась ему не дороже серебряного пенни. Очень уж он не любил развязывать тесемки кошелька. Таков уж Люка.
Вереницы купеческих фургонов сновали туда-сюда по хорошо накатанной дороге – за ними клубились облачка пыли. Купцы стремились доставить свои товары на рынок как можно скорее. Еще то тут, то там попадались караваны похожих на ящики фургонов Лудильщиков – по раскраске они не уступали ни одной из балаганных повозок, не считая разве что обиталища Люка. Все они направлялись в сторону Эбу Дар, что очень странно, и двигались не быстрее каравана Люка. Поэтому, судя по тому, что все они двигались в противоположном направлении, вряд ли какой-нибудь из них нагонит странствующее представление. На протяжении всех этих каждодневных двух или трех лиг игральные кости в голове громыхали так, что Мэт постоянно гадал, что же ждет его за очередным поворотом дороги и не наступает ли судьба ему на пятки. От этого, хочешь не хочешь, станет не по себе.
В первую ночь, проведенную неподалеку от Рунниенской Переправы, Мэт отправился к Алудре. Рядом со своим ярко-голубым фургоном она отгородила парусиновой восьмифутовой стеной небольшой участок для запуска ночных цветов. Когда Мэт откинул полог входа и нырнул внутрь, женщина выпрямилась и сердито воззрилась на вошедшего. В свете фонаря, стоящего на земле, Мэт разглядел, что в руках она держит темный шар размером с арбуз. Рунниенская Переправа заслуживала лишь одного ночного цветка. Алудра открыла рот, явно собираясь выставить непрошеного гостя вон. Даже Люка не было дозволено сюда входить.
– Пусковые трубы, – быстро проговорил Мэт, указывая на окованную металлом деревянную трубу ростом с него и диаметром в фут, установленную вертикально на прочное деревянное основание. – Для этого тебе и нужен литейщик. Чтобы отлить пусковые трубы из бронзы. Только мне не понятно зачем.
Странная мысль, если учесть, что любую из ее деревянных труб без особого труда могут поднять двое мужчин и спокойно погрузить в фургон, где хранились остальные трубы и прочее имущество Алудры. А для погрузки бронзовой пусковой трубы потребуется ворот. Но единственное, что пришло Мэту в голову, была бронзовая труба.
Свет фонаря падал на женщину сзади, и поэтому Мэт не мог видеть выражения ее лица, оставшегося в тени, но она довольно долго молчала.
– Какой умница, – наконец произнесла Алудра. От легкого движения головой ее украшенные бусинами косички мелодично защелкали. Она засмеялась низким, грудным смехом. – Мне стоит следить за своими словами. Всегда попадаю в неприятности, когда даю необдуманные обещания сообразительным молодым людям. И не думай, что я стану раскрывать пред тобой тайны, которые заставят тебя покраснеть. Не сейчас. По-моему, ты и так уже жонглируешь двумя женщинами. И я не позволю тебе жонглировать мной.
– Так я прав? – Ему едва удалось скрыть недоверчивые нотки.
– Да, – ответила она. И швырнула в него шаром, скрывавшим внутри ночной цветок!
Выругавшись от неожиданности, Мэт поймал его и осмелился снова начать дышать, только когда удостоверился, что надежно сжимает шар в руках. Оболочка его была вроде как из плотной кожи, с одного боку виднелся короткий обрезок фитиля. Мэт знал кое-что о фейерверках поменьше, они взрывались либо от огня, либо от соприкосновения содержимого с воздухом; правда, однажды ему удалось распотрошить один фейерверк без последствий. Но разве можно предсказать, от чего взорвется такой здоровенный ночной цветок? Фейерверк, что он вскрыл, спокойно умещался в ладони. Ночной же цветок такого размера наверняка разнесет его и Алудру на куски.
И тут Мэт почувствовал себя дураком. Разве стала бы она бросаться фейерверками, если бы это было опасно? Он принялся перекидывать шар с ладони на ладонь. Старательно пытаясь не охать от ужаса при каждом движении. Просто чтобы хоть что-то делать.
– И как же бронзовые пусковые трубы сделают из фейерверков грозное оружие? – (Именно это и нужно было Алудре, оружие против шончан, чтобы отомстить за уничтожение гильдии иллюминаторов.) – Они и так мне кажутся весьма внушительными.
