Долгое время им попадались только фермы, но, когда минуло около двух часов с того времени, как солнце миновало зенит, впереди показалась вполне приличная деревня. Вдалеке слышался звон кузнечного молота о наковальню. Белые оштукатуренные дома, порой даже трехэтажные, с массивными деревянными каркасами, венчали остроконечные соломенные крыши, из которых торчали высокие каминные трубы. В голове Мэта зашевелились какие-то воспоминания, но ничего конкретного он сказать не мог. Вокруг стоял девственный лес, ферм заметно не было. Но ведь фермы всегда связаны с деревнями, они обеспечивают их продовольствием и существуют за их счет. Должно быть, они все находятся по другую сторону деревни и их не сразу заметишь за деревьями.
Странно, но все, кто встречался им по дороге, не обращали никакого внимания на приближающуюся вереницу фургонов. Парень в одной рубахе, расположившийся прямо на обочине, оторвал взгляд от топора, который натачивал на точильном круге, вращавшемся за счет педали, но тут же снова склонился над работой, словно бы ничего не увидел. Группка детишек, гомоня, появилась из-за угла и устремилась дальше по улице, едва посмотрев в сторону странствующего балагана. Очень странно. Деревенская ребятня обычно замирает при виде проходящего мимо купеческого каравана, придумывая, в каких удивительных местах побывал его владелец, а тут куда больше фургонов, чем у обычных купцов. С севера, с противоположной стороны дороги появилась шестерка лошадей, а за ней показался фургон коробейника, увешанный гроздьями кастрюлек, сковородок и чайников, под которыми едва можно было разглядеть парусиновый верх высокой крыши. Его появление тоже должно было вызвать интерес местных жителей. Торговцы пользуются популярностью даже в больших деревнях, расположенных на больших проезжих дорогах, именно у них селяне покупают больше всего товаров. Но никто не стал показывать на фургон и кричать, что приехал коробейник. Все просто спешили по своим делам.
Не доезжая шагов трехсот до деревни, Люка встал на козлах и посмотрел назад, поверх крыши фургона.
– Поворачиваем здесь! – прокричал он, указывая на просторный луг, поросший весенней травой в фут высотой, сквозь которую вовсю пробивались кошачьи маргаритки, неваляшки и еще какие-то цветы, судя по всему любовные узелки. Усевшись обратно, Люка последовал собственному указанию, и остальные фургоны потянулись следом, оставляя на влажной от дождя почве следы от колес.
Направив Типуна в сторону луга, Мэт услышал, как копыта лошадей разъездного торговца зацокали по камням дорожного покрытия. Этот звук резанул слух, заставив юношу выпрямиться. Эта дорога не была мощеной с самого… Мэт резко развернул своего мерина. Крытый парусиной фургон катился по серым камням тракта, который обрывался прямо у въезда в деревню. Сам торговец, дородный мужчина в широкополой шляпе, качая головой, посматривал то на мостовую, то на деревню. Коробейники обычно ездят по привычным маршрутам. Он наверняка бывал здесь, и не раз. Он должен знать. Купец осадил шестерку коней и привязал поводья к тормозному рычагу.
Мэт рупором сложил ладони у рта.
– Езжай дальше, приятель! – крикнул он что есть силы. – Быстрее! Езжай дальше!
Коробейник посмотрел в его сторону и запрыгнул обратно на козлы – надо отметить, весьма резво для столь внушительных размеров. И, величественно разводя руками не хуже, чем Люка, принялся что-то вещать. Слов Мэт расслышать не мог, но примерно знал, о чем идет речь. Новости, собранные торговцем по пути, приправленные перечнем предлагаемых товаров и заверениями в их бесподобном качестве. Никто из жителей деревни даже не подумал остановиться и послушать.
– Уезжай! – надрывался Мэт. – Они все мертвы! Уезжай!
За спиной кто-то охнул. То ли Туон, то ли Селусия. А может, и обе.
Вдруг лошади торговца истошно заржали и замотали головой. Они ржали, словно животные, доведенные до грани ужаса.
