Женщина тяжело задышала, синий овал с золотыми руками заходил ходуном. Она поклонилась Перрину так же низко, как и Тайли:
– Мне потребуется остаток дня, чтобы собрать нужное количество телег и погрузить на них требуемое. Этого достаточно, милорд?
– А разве у нас есть другой выход? – отозвался Перрин, забирая бумагу у нее из рук.
Женщина неохотно отдала бумагу и теперь жадно наблюдала за тем, как он прячет ее в карман.
Оказавшись снаружи, знаменный генерал, покачав головой, забралась в седло:
– Иметь дело с Меньшими Дланями всегда трудно. Никто из них отнюдь не считает себя в чем-то меньшим. Я думала, что главным здесь окажется кто-то четвертого или пятого ранга, но и тогда все было бы очень не просто. Но когда я увидела, что у нее третий ранг – это всего лишь двумя ступенями ниже Длани самой императрицы, да живет она вечно, – то была уверена, что в лучшем случае мы уедем отсюда с парой сотен фунтов. Но вы придумали красивое решение. Весьма рискованное, но все-таки красивое.
– Что ж, никто не хочет рисковать и играть в игры со смертью, – поддержал беседу Перрин, когда они выехали со двора конюшни в городок, – эскорт колонной ехал за ними. Теперь им нужно дождаться телег и, наверное, подыскать гостиницу. Нетерпение распирало его. Да ниспошлет Свет, чтобы им не пришлось ночевать здесь!
– Так вы не знали, – выдохнула темнокожая женщина. – Управляющая поняла, что она стоит на волосок от смерти, едва прочитала слова Сюрот, но была готова рискнуть и поставить на кон жизнь, лишь бы исполнить свой долг перед империей. Меньшая Длань третьего ранга занимает достаточно высокое положение, чтобы избежать смерти под тем предлогом, что она неукоснительно исполняла свой долг. Но вы использовали имя Сюрот. В большинстве случаев это нормально – только не при обращении к самой верховной леди, разумеется, – но назвать ее в присутствии Меньшей Длани по имени, опустив при этом титул, означает, что вы либо невежда из местных, либо близкий друг самой Сюрот. Свет оказался благосклонен к вам, и она решила, что вы – из близких к Сюрот людей.
Перрин мрачно рассмеялся. Шончан. А может, и влияние та’верена.
– Скажите, если, конечно, вопрос не покажется вам оскорбительным, у вашей леди хорошие связи или, возможно, богатые земли?
Неожиданный вопрос так удивил Перрина, что он развернулся в седле всем корпусом, чтобы взглянуть на Тайли. В этот момент что-то ударило Перрина, резко полоснуло по груди – словно раскаленным железом провели по грудной клетке – и вонзилось в руку. За спиной заржал от боли чей-то конь. Перрин ошеломленно воззрился на стрелу, торчащую из левой руки.
– Мишима! – крикнула знаменный генерал, указывая наверх. – Вон то четырехэтажное здание с соломенной крышей, между двумя с черепичными. Я видела движение на скате крыши.
Скомандовав солдатам следовать за ним, Мишима пустил коня галопом по оживленной улице, а шесть шончанских копейщиков исполнили приказ – подковы звонко зацокали по брусчатке. Уступая всадникам дорогу, народ разбегался в стороны. Кое-кто наблюдал за происходящим. Похоже, никто на улице толком и не понял, что произошло. Еще два копейщика спешились и бросились помогать товарищу удерживать коня, из плеча которого торчала вторая стрела. Перрин коснулся сломанной пуговицы, висящей теперь на одной нитке. Шелковый камзол был разрезан поперек груди, начиная от пресловутой пуговицы. Из раны сочилась кровь, пропитывала рубашку и стекала по руке. Если бы за секунду до этого он не развернулся, то стрела попала бы прямо в сердце, а не в руку. Возможно, и другая стрела тоже нашла бы свою цель, но и вот этой наверняка было бы достаточно. Двуреченскую стрелу не так-то просто отклонить.
Кайриэнцы и тайренцы толпились вокруг Перрина, пока он слезал с коня. Каждый пытался ему помочь, но в этом не было необходимости. Он вытащил из-за пояса нож, но Камейле забрала его и ловко надрезала древко, чтобы было легче сломать его поближе к руке. От этого по руке прокатился комок острой боли. Девушка не стала переживать по поводу испачканных в крови пальцев, а просто вытянула из рукава зеленый, обшитый по краям кружевами носовой платок – светлее, чем обычно у кайриэнцев, – и вытерла их, а затем осмотрела обломок стрелы, торчащий из руки Перрина, чтобы удостовериться, что нет никаких щепок.
Генерал знамени уже тоже слезла со своего гнедого и стояла, нахмурившись:
– Вы ранены, милорд, и это заставляет меня опустить глаза. Слышала, что в последнее время стало больше преступлений, поджогов, грабежей, беспричинных убийств. Я должна была обеспечить вам лучшую защиту.
– Сожмите зубы, милорд, – сказал Барманес, завязывая кожаный шнур у острия стрелы. – Готовы, милорд?
Перрин сжал челюсти и кивнул. Барманес дернул алую от крови стрелу. Перрин подавил стон.
– Вам не нужно опускать глаза, – хрипло проговорил он. Что бы это ни значило. Судя по тому, как Тайли произнесла эти слова, в «опускании глаз» не было ничего хорошего. – Никто не просил вас заворачивать меня в пеленку. Я за собой такого не помню.
