Комнаты, в которых она жила с Ланом, были довольно просторными, но зато в них повсюду гуляли сквозняки. Рамы не слишком плотно прилегали к оконным проемам, и за время своего существования дом основательно просел, так что порой приходилось подтесывать двери, чтобы те свободно могли закрываться и открываться, отчего везде получались щели, в которых неустанно свистел ветер. Пламя в сложенном из камней очаге плясало, словно в костре под открытым небом, трещало и сыпало искрами. Ковер на полу был так затерт, что Найнив затруднялась различить узор, который когда-то его украшал, тем более что его прожгли в таком количестве мест, что сосчитать их не представлялось возможным. Кровать с массивными столбиками по углам и обветшалым балдахином была широкой и крепкой, а вот матрас был набит неровно, и количество перьев, что торчали из подушек, явно превышало количество пуха. Одеяла представляли собой скорее сплошную штопку, чем заштопанное полотно. Но Лан рядом, и это полностью преображало комнаты. Они превращались в настоящий дворец.
Лан как раз стоял возле одного из окон – он так и оставался на этом месте с того самого момента, как началось нападение, и теперь, судя по всему, наблюдал за ведущимися снаружи работами. Или же, возможно, взирал на картину кровавого побоища: участок вокруг усадебного дома превратился в настоящий убойный двор. Лан стоял так неподвижно, что его можно было принять за статую: высокий мужчина в ладно скроенной темно-зеленой куртке, с такими широкими плечами, что талия выглядит стройной, а темные волосы, доходящие до плеч, схватывает кожаный шнурок
– Мне пора возвращаться на улицу и браться за дело, – сказала Найнив, поднимаясь.
– Еще рано, – откликнулся он, не отворачиваясь от окна. Что бы там ни показывало кольцо, глубокий голос Лана прозвучал спокойно. И совершенно непреклонно. – Морейн всегда говорила, что головная боль свидетельствует о том, что она слишком много направляла. А это опасно.
Рука потянулась к косе прежде, чем Найнив успела совладать с собой и опустить руку. Можно подумать, он знает об этом больше ее! Ну, разве что иногда он оказывается прав. Двадцать лет, проведенные в качестве Стража Морейн, научили Лана всему, что мужчина может узнать о саидар.
– Голова прошла. Я в порядке.
– Не раздражайся, любовь моя. До сумерек осталось всего лишь два-три часа. Бóльшую часть работы все равно отложат на завтра. – Пальцы его левой руки сжались на эфесе меча, потом разжались и снова сжались. Только рука и двигалась.
Найнив поджала губы. Она раздражается? Молодая женщина яростно расправила юбку. Она вовсе не раздражается! Лан редко пользовался своим правом руководить ею наедине – да будь проклят Морской народ, придумавший такое правило! – но когда пользовался, то спорить с ним было невозможно. Конечно, она все равно может уйти. Он не станет удерживать ее силой. Найнив была в этом уверена. Абсолютно уверена. Просто она не собирается никоим образом нарушать их брачные клятвы. Даже когда так хочется пнуть любимого мужа в голень.
Пнув вместо этого юбку, она подошла к Лану; ее ладонь скользнула ему под локоть. Его руки на ощупь были твердыми, словно камень. Точнее, твердыми были мышцы – что очень даже чудесно, – но они были напряжены, словно Лан поднимал огромную тяжесть. О Свет, как бы ей хотелось, чтобы их связывали узы, чтобы она сейчас могла понять, что же его так беспокоит. Ох, вот доберется она до Мирелле… Нет, лучше не думать об этой потаскушке! Эти Зеленые! Им просто нельзя доверять мужчин!
