Мальчишкам от силы можно было дать лет десять, и выглядели они скорее тощими, чем худыми. Грязные ноги, рваные рубахи и протертые штаны свидетельствовали о том, что пришли они из внешнего города, из-за стен, где жили бедняки из бедняков. Ранд изменил в Тире многие законы. Особенно это коснулось тех, что тяжким бременем ложились на бедный люд. Но не может же он изменить их все. Он даже не знал, с чего начать. Льюс Тэрин немедленно начал что-то невнятно бубнить о налогах и деньгах, создающих рабочие места, но с тем же успехом безумец мог бы выдавать тирады произвольных слов. Ранд приглушил его голос до тихого жужжания – словно муха накручивает круги в дальнем конце комнаты.
– Еще четыре таких, сцепленных вместе друг за дружкой, притащили сюда сто повозок от самого Кайриэна, – продолжал Дони, не обращая внимания на второго мальчугана. – Они проходили каждый день по сотне миль, милорд. По сотне миль!
Ком сокрушенно вздохнул:
– Их было шесть, Дони. И тащили они всего пятьдесят телег. И за день они проходили более ста миль. Иногда даже сто двадцать, как я слышал. Так один из паровиков говорил.
Дони сердито повернулся к приятелю. Мальчишки сжали кулаки.
– Все равно – это удивительное достижение, – не дожидаясь начала драки, поспешил вмешаться Ранд. – Вот, держите.
Запустив руку в карман, он вытащил наугад две монетки и бросил по одной каждому ребенку. В воздухе блеснуло золото, и парнишки резво поймали подарки. И тотчас, изумленно переглянувшись, они стремглав бросились за городские ворота, только пятки засверкали. Они, наверное, перепугались, что Ранд потребует вернуть деньги. Этого золота хватит их семьям на несколько месяцев.
Мин смотрела вслед мальчишкам, ее лицо исказило страдание. Оно эхом отдавалось в узах даже после того, как девушка, покачав головой, снова повернулась вперед. Что она видела? По-видимому, смерть. Ранда охватил гнев, а не печаль. Сколько десятков тысяч погибнет еще до того, как разразится Последняя битва? Сколькими из них окажутся дети? В его душе больше не осталось места для печали.
– Очень великодушно, – напряженным голосом проговорила Найнив. – Неужели мы собираемся все утро проторчать тут?
Паровой фургон уже давно исчез из виду, но ее дородная бурая кобыла продолжала тревожно фыркать и вскидывать голову. Женщина не очень хорошо справлялась с лошадью, несмотря на то что животное отличал исключительно мирный нрав. Найнив не была такой уж искусной наездницей, какой себя считала. Однако лошадь Мин – серая кобыла с изящно выгнутой шеей, позаимствованная из конюшен лорда Алгарина, – тоже пританцовывала на месте, и только уверенная хватка рук, обтянутых красными перчатками, на поводьях сдерживала ее темперамент. И чалая Аливии, поддавшись общему настроению, вела себя неспокойно, хотя бывшая дамани управлялась с ней столь же непринужденно, как Кадсуане со своей гнедой. В Аливии время от времени проявлялись неожиданные таланты. Значит, каждая дамани должна быть неплохой наездницей.
Въезжая в город, Ранд в последний раз глянул в ту сторону, куда уехал паровой фургон. «Удивительное» – не то слово. Сотня повозок или всего пятьдесят. Всего лишь! Тут скорее уместнее будет сказать «невероятное» достижение. Станут ли купцы использовать такие машины вместо лошадей? Наверное, вряд ли. Купцы любят старые проверенные дедовские способы и не испытывают доверия ко всяким новшествам. Льюс Тэрин почему-то вдруг снова зашелся хохотом.
Тир не был красив, как Кэймлин или Тар Валон, и по-настоящему широких улиц в нем попадалось совсем немного, однако он был огромен и продолжал непрерывно расти и поэтому входил в число крупнейших городов мира. И, как большинство таких городов, он волей-неволей разрастался без особой системы. В невообразимой путанице улиц гостиницы с черепичными крышами и крытые кровельным сланцем конюшни – углы крыш имели необычно большой наклон – соседствовали с дворцами с квадратными белыми куполами и высокими, окруженными балконами башнями, которые нередко оканчивались остроконечными шпилями; верхушки куполов и башен сверкали в лучах утреннего солнца. Лавки и мастерские ножовщиков и кузнецов, портных и мясников, торговцев рыбой и коверщиков были втиснуты между мраморными строениями с высокими бронзовыми дверями, скрытыми за массивными белыми колоннами, – это были здания гильдий, банкирских домов и торговых бирж.
