Карид годами закалял свой характер, немалую лепту внесли его наставники, но, не будь он Стражем Последнего часа, он позволил бы себе вздохнуть. Вовсе не потому, что Музенге хотел расправиться с обидчиком, как, впрочем, каждый и поступил бы. А потому, что все те оскорбления, которых он наслушался за последнюю неделю, вызывали у него те же эмоции, что у Музенге и у Хартхи. Стражи Последнего часа призваны делать все, чтобы исполнить свои обязанности, и если нужно не обращать внимания на человека, сплевывающего при виде доспехов, раскрашенных красным и темно-зеленым – который многие называют черным – лаком, или бормочущего что-то об опущенных глазах, значит до`лжно не обращать на него внимания. Их задача – отыскать и спасти верховную леди Туон, и лишь это имеет значение. Все остальное – тлен и суета.
Зажав шлем под мышкой, Карид пригнулся и вошел в палатку, где обнаружил почти всех находившихся в лагере офицеров: все они склонились над большой картой, расстеленной на складном походном столе посередине шатра. Половина из них была облачена в лакированную пластинчато-сегментированную броню, раскрашенную красными и синими горизонтальными полосами, а латы другой половины были желто-красными. Офицеры выпрямились и воззрились на вошедшего: среди них были выходцы из Ховила или Даленшара, чья кожа цветом напоминала уголь, а также обитатели Н’Кона с медово-коричневой кожей, рядом с ними виднелись копны светлых волос уроженцев Мечоакана, а рядом с ними стояли светлоглазые представители Алквама – в общем, здесь собрались люди со всех уголков империи. В устремленных на него взглядах Карид не видел привычной настороженности с оттенком восхищения, скорее в них читался некий вызов. Судя по всему, каждый из них верил нелепым и отвратительным россказням о том, что, мол, Стражи и какая-то девчонка, выдающая себя за верховную леди Туон, вымогали золото и драгоценности у купцов. А быть может, они верили и другим слухам о той девчонке, о которых говорили только шепотом, причем эти байки были не только омерзительны, но и ужасающи. Нет. Сам факт, что Непобедимая армия является угрозой для жизни верховной леди, более чем ужасен. Похоже, мир сошел с ума.
– Фурик Карид, – холодно представился он. Рука сама потянулась было к рукояти меча. И лишь дисциплина заставила его удержаться от искушения. Дисциплина и долг. Он смирился с тем, что удары мечом – неотъемлемая часть его долга. Значит, придется смириться и с оскорблениями. – Я хочу побеседовать с командующим этим лагерем.
Воцарилась тишина.
– Все вон, – наконец пролаял с грубым даленшарским акцентом высокий худощавый мужчина.
Офицеры молча отсалютовали, забрали шлемы с соседнего стола и вереницей потянулись прочь из шатра. Карид не увидел ни единого салюта в свой адрес. Его правая рука сжалась, едва ли не ощутив в ладони призрачную тяжесть клинка, но тем не менее он справился с собой.
– Гамел Лоуне, – представился худощавый мужчина. У него не хватало части правого уха и белый рубец росчерком шел через голову, покрытую темными вьющимися волосами, в которых местами виднелась седина. – Что вам нужно?
В его тоне не было и намека на настороженность. Сразу видно, это жесткий человек, который умеет держать себя в руках. Таким и должен быть офицер, чей шлем, лежащий сверху на стойке для оружия, украшают три красных пера. Слабакам, неспособным контролировать эмоции, никогда не дослужиться до звания генерала знамени. Карид подозревал, что единственной причиной, почему Лоуне согласился с ним разговаривать, – три черных пера, венчавших его собственный шлем.
– Для начала хочу сразу оговорить, что никоим образом не собираюсь брать на себя командование. – У Лоуне действительно есть веские причины этого опасаться. Звания, присваиваемые Стражам Последнего часа, на полранга превосходят обычные. Карид мог, если бы в том была необходимость, принять на себя командование, только впоследствии от него потребуются объяснения, что привело к такому решению. И причины должны быть чрезвычайно вескими, если он хочет сохранить голову на плечах. – Насколько я понимаю, в последнее время вы столкнулись с некоторыми… трудностями в этой части Алтары. Хотелось бы узнать обо всем поподробнее.
Лоуне хмыкнул:
– «Трудности». Самое подходящее слово.
Коренастый мужчина в простой коричневой куртке, с узкой бородкой, свисавшей с подбородка, зашел внутрь палатки, неся в руках резной деревянный поднос, на котором стоял серебряный кувшин и две грубые белые чашки из тех, что можно без опасений погрузить в телегу. Помещение наполнилось ароматом свежесваренного кафа.
– Ваш каф, знаменный генерал.
