И вновь в Мальмезоне забурлила светская жизнь (а могло ли быть иначе?), и расходы на ее обеспечение опять стали превышать все мыслимые и немыслимые нормы. В ноябре 1811 года Наполеон даже приказал министру финансов найти случай увидеть бывшую императрицу Жозефину и передать ей его надежду на то, «что ее хозяйство будет вестись с большей экономией». В результате бюджет Жозефины на 1812 год был ограничен «всего» одним миллионом франков. Но что такое какой-то один миллион для Жозефины, привыкшей жить «на широкую ногу»? Чтобы залатать прорехи в финансировании, ей вскоре пришлось продать большие участки леса в Наварре и Мальмезоне. Наполеон был в ярости, он не понимал, как можно, не занимаясь ни государственными, ни военными делами, не укладываться в миллион. Жозефина успокаивала его записками, в которых утверждала, что с каждым днем становится «если не настоящей скупердяйкой, то весьма экономной хозяйкой», но эти ее порывы длились недолго.
После возвращения Жозефины в Мальмезоне вновь начала бурлить светская жизнь с бесконечными приемами, обедами, прогулками по парку и саду с обязательным осмотром ее гордости – оранжереи и теплиц. Ее относительно свободная жизнь в Мальмезоне теперь осложнялась лишь тем, что подозрительный Наполеон хотел знать о ее жизни все, до мельчайших подробностей, и его тайные агенты постоянно доносили ему о каждом ее шаге, о каждом госте, о всех разговорах в ее гостиной. Иногда он сам, как бы возвращаясь с охоты, неожиданно сваливался ей, как снег на голову, так сказать, для «личной инспекции».
Жозефину также одолевало чисто женское любопытство: ей очень хотелось посмотреть на новую жену Наполеона. Ей казалось, что достаточно будет бросить хоть один взгляд на эту самую Марию-Луизу, как она тут же, благодаря своей тонкой женской интуиции, поймет, что та собой представляет, и способна ли она сделать ее бывшего мужа счастливым. Но Наполеон без лишних церемоний охладил ее пыл:
– Она считает тебя старухой и старается о тебе вообще не вспоминать. Но если она увидит твою грацию, то сразу лишится покоя и потребует сослать тебя куда подальше.
Бывшие соперницы в борьбе за одного и того же мужчину часто сходятся друг с другом, когда появляется кто-то третий и более счастливый. Этот феномен достаточно хорошо известен, но в данном случае нас больше интересуют не чувства брошенной Наполеоном Жозефины, а ее поступки. Поступок же ее был таков: Жозефина, жившая теперь в Мальмезоне, вдруг высказала желание познакомиться с Марией Валевской, бывшей польской любовницей Наполеона. А еще она захотела увидеть Александра, сына графини Валевской и Наполеона, родившегося 4 мая 1810 года.
Мария Валевская согласилась, и их встреча состоялась.
Позднее мадемуазель Аврийон, первая горничная Жозефины, вспоминала:
«К мадам Валевской императрица относилась с большим благорасположением. Она не раз хвалила ее исключительные достоинства, признавая, что эта добрая женщина никогда не была причиной ее огорчений. Она делала ей подарки и одаряла ребенка, который весьма напоминал чертами императора».
К сожалению, все попытки Валевской к продолжению романтических встреч с императором теперь стали пресекаться, и она, чрезвычайно обиженная, вскоре уехала в Варшаву.
По этому поводу биограф Жозефины Гектор Флейшман задается риторическим вопросом:
«Как, не утешившись, могла бы Жозефина принимать в Мальмезоне мадам Валевскую с сыном. Как могла бы она, отвергнутая и безутешная, принимать любовницу „обожаемого Наполеона”, к которой он питал нежные чувства и которая родила ему ребенка?»
Впрочем, он сам же на него и отвечает:
«Это тоже часть легенды. Жозефина только играла безутешную любовницу, надеющуюся на возвращение возлюбленного».
У историков имеется такая версия: в 1811 году Наполеон вдруг нанес тайный визит Жозефине. Как это было, можно только догадываться. Да и было ли это вообще? Кто знает… В истории вообще мало что можно утверждать абсолютно уверенно.
Некоторые, например, излагают такой вариант развития событий.
В тот день император приехал в Мальмезон без эскорта. Жозефина бросилась ему навстречу, но внезапно остановилась в сильном смущении.
– Мне вновь захотелось увидеть вас, – на «вы» обратился к ней Наполеон, – чтобы сказать: государственные дела не убили моих сердечных привязанностей. Теперь, когда мои династические интересы удовлетворены, я не намерен соблюдать все эти условности, которые унизительны для меня и не позволяют проводить время так, как я хочу.
Бывшие супруги сели на софу и предались воспоминаниям. Через некоторое время Наполеон, глядя на Жозефину влюбленными глазами, сказал:
– Дорогая, вы никогда не были столь хороши!
– Ах, что вы, – с грустной улыбкой ответила Жозефина, – горе и одиночество меня явно не красят…
– Нет, что вы, вы нравитесь мне все больше. Если бы вы не были для меня недоступны…
– И что было бы?
– Тогда бы я воспользовался своими правами.
