Я бываю вóдой очень редко, потому что всегда успеваю мелкими перебежками добраться до места сбора и застучаться чуть ли не в самом начале игры, но время от времени мне хочется, чтобы меня нашли. Тогда я до упора сижу в одном месте и жду. Обычно забираюсь на дерево, становлюсь в подъезде соседнего дома или прячусь в кустах. Редко поиск занимает больше пятнадцати-двадцати минут, но однажды меня искали очень долго. Я залез на крышу беседки и распластался на ней, так что с земли меня было не увидеть, разве что в те моменты, когда я поднимал голову, чтобы оценить обстановку. Бетонный грибок нагрелся за день, и было прикольно лежать на нем и чувствовать тепло животом через футболку. Не могу сказать, сколько я так лежал, изредка осматриваясь, но остался, кажется, последним, кого должен был найти вóда – друг Платона Даня. Если кто-то оставался последним, то его шли искать всей оравой, и он считался победителем без застукивания. Увидев, что происходит именно это – игроки вдесятером шарили по кустам и ближайшим подъездам, – я захотел, было, встать, чтоб меня наконец заметили, но в последний момент передумал. Я решил идти до конца, то есть ждать, пока меня обнаружат. Сперва даже думал, что ребята специально не смотрят на крыше беседки, разыгрывая меня или вынуждая сдаться, но через десять минут поиска я понял, что они, похоже, действительно не знают об этом укромном месте. Вот вроде бы проходит внизу, совсем рядом, Лизка, проверяет беседку, заглядывает за нее, но наверх не смотрит в упор. Спустя еще четверть часа друзья начали выкрикивать мое имя, и я решил наконец выйти из укрытия. Но чуть позже. Еще пару минут…
И только когда меня перестали звать, я поспешил подняться. Просто мне вспомнилось, как однажды Пашу загнали домой, а он никому не сказал, что уходит. Искали его тогда часа два, когда кто-то догадался позвонить в квартиру. Сейчас, похоже, все было так же. Ребята подумали, что я пошел домой. Нет, минутку, Платон уже сбегал бы проверить. А тут и искать перестали, и дома наверняка не смотрели. Обиделись, видимо, что никто не смог найти. Ладно, наверное и правда можно выходить, подумал я.
Я встал, огляделся, не увидел никого из ребят и спустился вниз. Никого. Прошел к подъезду, попутно на всякий случай заглянув в каждый куст и проверив каждое дерево. Ну мало ли – решили надо мной в отместку приколоться. Нигде никого не было. Похоже, действительно разошлись. Ну что, идти домой?
Вдруг пришла странная мысль. А не уснул ли я? Не вижу ли я сон прямо сейчас? Сначала меня даже передернуло от осознания такой возможности. Да ну, бред. «Матрицы» пересмотрел. Но все происходящее ведь выглядит слишком странно. Платон уж точно сбегал бы домой и сказал ребятам, что брата там нет и нужно продолжать искать. Или это меня так проучить решили? Ну ладно, урок я усвоил, но где, блин, они все тогда? Я внимательно прислушался и огляделся: нет, на сон вроде не похоже. Хотя во сне ведь все всегда логично и не вызывает вопросов. С другой стороны, в обычных ночных снах я всегда просыпаюсь сразу же, как только начинаю подозревать, что нахожусь внутри сновидения. Почти не успеваю поуправлять сном – хватает максимум на пару прыжков до неба и коротких парений в воздухе. Сейчас уже прошло минут десять. Да и нет ощущения, что могу менять происходящее. Кстати, что с гравитацией? Так тоже можно проверить реальность. Я чуть согнул ноги в коленях и приготовился выпрыгнуть в высоту до нашего окна на шестом этаже…
– Ты что, уснул? – удивилась Лизка, растормошив меня за плечо. И громко крикнула с беседки: – Нашла!
Я лежал на животе на уже подостывшем бетонном шестиграннике. Лизка постояла рядом со мной на крыше беседки, пока к нам подходили ребята, а я поднимался на ноги:
– Нормальное, конечно, место выбрал. Тут редко смотрят.
