Еще у нас на даче (прямо за нашим участком) есть огромная водонапорная бочка высотой с трехэтажный дом. По ее боку от земли до самого верха тянется лестница. Каждый год я забираюсь на несколько ступенек выше, чем за год до этого. И каждый год до нынешнего лета я не мог пересилить страх и залезть на самый верх. Причем больше я боялся даже не высоты (хотя и ее тоже), а того, что меня ждет на вершине. Всякий раз приезжая на дачу на протяжении стольких лет, я слышал от бабы Томы предостережение: «Не вздумай залезать на бочку! А то заберешься да упадешь внутрь, а мы тебя оттуда не достанем!» В этом году я наконец решил, что готов покорить вершину бочки и вернуться обратно целым и невредимым. Мы с братом тщательно все спланировали: он стоит на шухере, следя за силуэтом бабы Томы в огороде, а я в это время совершаю восхождение. Первая половина пути прошла незаметно – до середины бочки я лазил еще три года назад, а вот дальше было труднее. С каждой ступенькой нарастало волнение. Я знал, что наверху, скорее всего, вода в паре сантиметров от верхнего края стенки, и надо хвататься за последний уступ – как раз этот самый край – очень осторожно. Финальные несколько ступеней я пересек на одном дыхании, смотря прямо перед собой, затем вытянул руку, чтобы взяться за край бочки… и обнаружил, что никакой открытой воды там нет, а сверху бочка запаяна железной крышей с люком в центре. Ну конечно, подумал я, это ведь логично, как сразу не догадался? Страх неизведанного в виде непокоренной вершины отступил, зато на пару секунд мной овладел страх высоты. Я все так же находился на лестнице, оглядываясь вокруг и осматривая окрестности. Вдруг резко закружилась голова, показалось, что я теряю равновесие и хватка слабеет, но я в этот момент так сильно испугался, что, наверное, только из-за этого и смог что есть силы вцепиться в железный прут-ступеньку, а потом, уперев взгляд в стену бочки, быстро спуститься на землю. Я долго сидел и переводил дух, а потом рассказывал брату, что же там такое наверху. Больше непокоренных и неизведанных мест вблизи участка для нас не осталось.
Одно из наших с Платоном любимых занятий на даче – смотреть на проходящие вдалеке поезда. В Степной не ходят пассажирские, но пару раз в неделю прибывают товарняки. Железную дорогу видно с нашего участка: она проходит почти что прямо по горизонту, параллельно ему. Когда мы с братом были маленькие, баба Тома всякий раз звала нас, когда на горизонте виднелся поезд. Мы прибегали, взбирались на кирпичи и смотрели, как состав быстро пересекает видимый нами участок рельсов. Эта традиция так и жива до сих пор. Особенно мне нравится наблюдать за вечерним поездом. Небо прямо над нами уже темно-синее, а у горизонта еще светлое, с примесью желто-оранжевого от только что зашедшего солнца, и на фоне этого красивого цветного перехода проезжает длинный состав. Мне запомнилось, как когда-то мы сразу после этого шли домой смотреть сериал «Полтергейст». Я боялся в обнимку с бабушкой, а Платон спал, отвернувшись от телевизора.
В этот раз мы тоже застали «закатный» поезд. В воздухе разлился аромат летнего вечера: пахло травой, петуньями, землей, сеном, дорожной пылью… Я и Платон сидели на башне из кирпичей, свесив ноги, а баба Тома, которая всегда наблюдает эту картину вместе с нами, стояла на одном из уступов, приложив ладонь к глазам козырьком. Это у нее неизменная привычка, независимо от того, светит ли солнце или уже нет. Когда поезд проехал, а баба Тома ушла в дом, Платон вдруг спросил:
– А как думаешь, мы всегда будем вот так сидеть тут и смотреть на поезда? Каждое лето?
Мой брат с малых лет любит задавать вопросы, и нередко они оказываются довольно-таки философскими, прямо как сейчас. Видимо, имя накладывает отпечаток. Я пошерудил пальцем по ракушке в известковом кирпиче и ответил:
– Говорят, что все заканчивается, но мне не хочется думать об этом. А тебе тем более рано о таком задумываться. Так что – да, так будет каждое лето.
Платон улыбнулся и положил голову мне на плечо. В этот вечер мы еще долго сидели, не говоря ни слова, и каждый думал о своем, смотря вдаль. А наутро позавтракали, собрались и поехали обратно в город. Две недели пронеслись как пара дней.
Мы были на даче чуть меньше двух недель, но по приезде в город показалось, что прошел целый месяц. Ребята вновь активно обсуждали курганы, сны, древние проклятия и все такое прочее. Я не понимал, почему так происходит, ведь тема вроде бы сошла на нет еще до нашего отъезда, а сам я так и вовсе больше не засыпал с тех пор, как взял кулон у Лизки. Кстати, я не носил его на шее уже несколько дней, но засыпаний по-прежнему не было. Когда я попросил у Паши объяснить причины новой волны интереса к сонной болезни, он сказал:
– Мы завтра идем в поход в степь. Там все и обсудим.
– А что там делать будем?
– Ну, как всегда, наверно.
