Я давно опустил руку и надеялся, что все уже забыли, как несколько минут назад я с закрытыми глазами снял с шеи скифский амулет и зачем-то вытянул его вперед. Похоже, не забыли.
– Так, побрякушка, – я попытался замять разговор, потому что расставаться с самым ценным для нас предметом, из-за которого и началось это вечернее приключение, совсем не хотелось.
– Дай посмотрю.
Я оглядел друзей. Эрни, Паша и Лизка выжидающе смотрели на меня, но не подавали никаких знаков. Только Макс едва заметно мотал головой.
– Не могу, – тихо сказал я. – Ценная для меня вещь.
Хриплый смачно плюнул на землю рядом с собой и, зло улыбаясь, сказал:
– А че тогда гонишь, что побрякушка? За базаром следить надо.
После этого на некоторое время установилась тишина, а затем хриплый снова обратился ко мне:
– Короче, так. Ты, говоришь, не отсюда? Гостей мы не трогаем, но научить тебя нужно. В общем, выбор такой: отдаешь побрякушку – идешь с друзьями дальше. Не отдаешь – никто у тебя силой ее отбирать не будет, ты же гость. А вот друзей твоих мы отпиздим. Они же местные, а, пацаны?
– Не отдавай ниче, – сказал Макс. Остальные молчали, решение нужно было принять мне.
– О, – ухмыльнулся хриплый, глядя на Макса, – первый кандидат.
Несколько секунд я стоял в раздумьях, прикидывая, не блефует ли хриплый и действительно ли они готовы избить нас из-за кулона. Впрочем, этим летом я уже достаточно наслушался историй о набегах других группировок на микрорайон, где и не такое происходило. И ладно бы, если бы грозились отпинать всех вместе, но тут специально грозили только моим друзьям. Сгорая со стыда, я отдал кулон.
– Ниче ништячок, – просипел хриплый, разглядывая золотого коня. – Давайте, пацаны, удачи.
Обступившие нас пошли дальше, передавая друг другу амулет, шутя и смеясь. Мы стояли молча, смотря им вслед. Мне было ужасно стыдно перед собой и друзьями. Первым заговорил Макс:
– Зря отдал, – с досадой произнес он, – можно было помахаться.
– Тут не все драться умеют, – сказал Паша.
– А кто умеет – не очень хотят, – добавил Эрни, прикуривая. – Ты видел, сколько их было? А с нами еще девчонка…
– Какая? – удивился Паша.
Я не понял, шутил он или нет. Лизка в ответ на это дала ему легкий подзатыльник, но ничего говорить не стала. Я попробовал подобрать нужные слова и извиниться, но вышло сумбурно и путано:
– Простите, я испугался. Подумал, что будет плохо. Ну, что они правда кинутся.
– Я бы поступил так же, – вполголоса сказал Паша. – Если бы не отдал, то нас бы избили, а кулон все равно отобрали. Че мы, не знаем их? Рисуются, типа гостей не трогают, ага…
– Но можно было хотя бы пару раз этому сиплому двинуть, – возразил Макс, положив руки в карманы и смотря в степь.
– Да чего уж теперь, – заключила Лизка, и все замолчали.
Постояв в раздумьях и тишине с пару минут, пока Эрни докуривал сигарету, мы разошлись по домам. Настроение у всех было не из лучших. Вернуть кулон Кимериуса назад в гробницу не получилось, а значит, по словам Эрни, городу предстояло еще неизвестно сколько времени находиться под властью сонной болезни. Единственным, что утешало в этой ситуации лично меня (а скорее всего, что и Пашу с Лизкой), было то, что у нас после ношения кулона сны больше не повторялись. Конечно, становилось немного противно от таких мыслей – типа, моя хата с краю, со мной все хорошо, а что у других – их проблемы, но путей решения этих проблем видно не было. В тот день я долго не мог уснуть, глядя в потолок и думая о разном.
Некоторое время после инцидента с кулоном мы с друзьями почти не общались. Изредка выходили на улицу и играли вместе, но было ощущение, будто между нами есть какая-то недомолвка. Никто об этом не говорил, но, мне кажется, все понимали, с чем это связано.
В эти дни я особенно часто смотрел новости с бабой Томой. Она вообще любит посмотреть телевизор. Я иногда подсаживаюсь рядом и присоединяюсь к «сеансу». Помню, как этим летом бабушка очень сильно переживала из-за новостей о теракте в Москве: качала головой и приговаривала «что ж делается-то, что ж делается». На экране показывали дым, раненых людей и кареты скорой помощи. Баба Тома изредка просила меня закрыть глаза, как будто я маленький и испугаюсь. Это немного обижало: мне ведь уже почти тринадцать! Лучше бы так говорили Платону. Хотя он и сам никогда не смотрит новости, потому что целый день носится по улице со своими друзьями, а еще потому, что ему неинтересно.
Дед тоже бывает дома редко. Он всегда был таким, сколько себя помню. Дед Саша говорит, что не любит домоседство, и всякий раз находит, чем себя занять на улице. Например, он часто ковыряется с машиной в гараже. Мы с братом иногда ходим с ним. Там мне больше всего нравится спускаться в погреб: лестница узкая и крутая, помещение внизу небольшое, но возникает чувство, будто находишься в подземелье замка. В погребе всегда прохладно и пахнет сыростью, но я люблю этот запах, и каждый раз, когда баба Тома просит захватить из гаража баночку солений, я с радостью спускаюсь за ними вниз.
