Просто он так решил. Понял все для себя и решил. Умереть вовремя. Умереть в нужное время. Нужно уметь не затягивать, а обрывать все в подходящий момент. Это касается не только вопроса самой жизни, но и многих ее проявлений и аспектов. Герт не хотел ждать, пока черная старуха с косой придет за ним. Он способен все сделать и сам.
Герт давно уже выбрал пустырь на окраине города рядом с заброшенной фабрикой. Там всегда было тихо и безлюдно. Даже облезлые бродячие собаки обходили это место стороной. В правом кармане Герта лежал черный шестизарядный револьвер, купленный неделю назад в магазинчике старика Реймоса. Чертовски смертоносная штука.
Герт представил, как он придет на пустырь, спокойно выкурит сигарету, бросит окурок на землю и раздавит его каблуком, а затем так же спокойно и неторопливо приставит к виску холодное дуло, крепко, до боли в суставах, сожмет рифленую рукоятку, надавит на спусковой крючок и…
Никаких предсмертных записок, истерик и никакой суеты. Он не какой-нибудь аристократический бездельник, до рвоты пресытившейся жизнью, делающий из своей смерти театр, превращающий ее в балаган, привлекая к ней внимание таких же цирковых уродцев. И не какая-нибудь опереточная шлюха, которая наглоталась таблеток и надеется, что ее спасут в последний момент и пожалеют такие, как она, в принципе, карамельные дешевки, начитавшиеся бульварных романов.
Смерть в нужное время. Он спокоен, собран, решителен. Нет ничего на этом свете, что смогло бы задержать его от ухода на тот. Он знает, что делает. Герт закурил и усмехнулся.
И тут его взгляд вычленил из серой толпы какое-то яркое пятнышко, двигающееся ему навстречу. Безликая масса не хотела это пятнышко отпускать, но очертания его медленно, но все же проявлялись. Приглядевшись, он увидел, что это девушка в оранжевом платье, развевающимся на ветру. Симпатичная светловолосая девушка, лет двадцати, с, чуть ярче, чем нужно, как показалось Герту, накрашенными губами.
Ее платье диссонировало с этим серым холодным однообразием. Было в этом что-то мистическое. Был вызов. И еще девушка улыбалась. Нет, не ему. Она улыбалась всем вместе и никому в отдельности. Ветер играл ее волосами, как бы запуская в них свои руки и пропуская меж пальцев. И целуя от корней до самых кончиков. Это им нравилось. Это была игра понятная только им, ветру и девушке.
«Господи, ведь на улице осень, холодно, – подумал Герт, – а на ней только легкое платьице… Кто же она, куда и откуда идет?»
Тут девушка поравнялась с ним, пригладила волосы рукой и спросила:
– Извините, мне очень неловко, но у вас не найдется сигаретки? – было заметно, что она немного смущена. – А то я свои дома забыла…
Герт ощутил беспокойство. Как будто какой-то комок зашевелился и заворочался у него в животе. Что-то должно произойти… Прежнего спокойствия и уверенности уже не было.
– Да, конечно, сейчас.
Герт начал судорожно шарить по карманам, пытаясь найти сигареты. Рука наткнулась на холодную сталь револьвера, и Герт отдернул ее, словно укололся. Девушка с интересом его разглядывала.
Наконец сигареты нашлись, и Герт протянул ей мятую пачку. Руки предательски тряслись.
– Вот, пожалуйста.
Девушка взяла сигарету, посмотрела ему в глаза и с легкой тревогой спросила:
– Что с вами? У вас все нормально?
И тут Герт понял, вернее, прочитал в ее голубых и бездонных (да, да, голубых и бездонных) глазах, что нет и в помине никакого конца и эта придуманная им эфемерная точка – всего лишь начало. А впереди – путь длинною в бесконечность. Впереди – неизвестность. Но приятная, не пугающая. И только эти глаза смогут ему указать нужное время. Только они и ничто больше. Сердце Герта бешено забилось в груди. Оно было готово выпрыгнуть и упасть к ногам той, чье оранжевое платье взорвало толпу на куски, и эти куски развеялись по ветру. Чья улыбка была способна создавать миры и гасить звезды. Чьи глаза звали жить, и боль растворялась в них без остатка. Оно было готово выпрыгнуть из груди и лежать во веки веков у ее стройных ног. Стало легко и, кажется, солнце вышло из-за туч.
Герту нестерпимо захотелось жить. Жить! Любить эту хрупкую девочку. Крепко сжимать ее в объятьях. Осыпать поцелуями ее волосы, пока она спит. Дарить ей цветы и подарки. Они станут ходить в театры, в рестораны, будут навещать друзей. Ведь у них, конечно же, появятся друзья. Долгими зимними вечерами они уютно устроятся у камина (у них обязательно появится камин) и почитают друг другу вслух. А если она вдруг простудится, он будет укутывать ее теплым пледом, поить горячим чаем с медом и просидит у ее кровати всю ночь, держа маленькую изящную ручку в своих руках. И пускай они иногда поссорятся. Без этого никак нельзя! Зато, каковы примирения, полные страстных поцелуев и стонов. И, конечно же, у них будут дети. Маленькие, пахнущие молоком и шоколадными конфетами существа. Нет, определенно они будут жить счастливо. Счастливо и долго. Кстати, а как ее имя?
– Простите, как вас зовут? – голос Герта страшно дрожал.
– Анна, а вас?
Он попытался унять дрожь:
– Герт.
