Когда я вернулся к лодкам, моторка была уже недалеко от нашего берега. Я глянул в бинокль и узнал дядю Костю. Он заглушил мотор и медленно грёб вдоль пролива, поглядывая в мою сторону. Меня он, конечно, не видел – всё-таки с километр до него было.
Дядя Костя поднял руку, что-то блеснуло на солнце и плюхнулось в воду. Затем дядя Костя погрёб ещё медленнее.
«Ищет сети кошкой, – понял я. – Испугался, что мы в эту сторону поплыли. Наверное, запомнил Лёхино обещание».
Я повернул в ту сторону, куда ушли все. Ничего не услышал; наверное, ушли далеко. Если сейчас придёт Лёха, то дяди-Костиным сетям – привет. Главное – сам он их показал. Лёха бы ещё триста лет искал эти сети кошкой по всему проливу. А мне не хотелось, чтобы пришёл Лёха. На сети мне плевать! Я про Батона подумал, что тогда ему дома совсем жизни не будет.
Я снова навёл бинокль на моторку и… не увидел дяди Кости. Лодка как-то странно огрузла на корму, задрала нос; мотор висел на корме, а дяди Кости не было.
Я пригляделся и увидел две руки, вцепившиеся в корму моторки. Под кормой маячила голова в кепке. Лодка как-то странно дёргалась, а голова то приподнималась над водой, то погружалась по самую кепку.
«Сеть, что ли, отцепляет?» – подумал я, но тут же сообразил, что там глубина метров десять.
Дядя Костя тонул. Он подтягивался на руках, и тогда из воды показывались его плечи. Но его словно кто-то тянул под воду, и я снова видел только руки и кепочку.
Якоря выбирать я не стал, а просто перерезал ножом верёвки. Мотор был ещё тёплый и завёлся сразу. Я дал полный газ, «казанка» вылетела из бухты.
Дядя Костя тонул молча. Когда я заглушил мотор, то не услышал ни звука. Только волны чмокали под кормой моторки.
Наверное, дядя Костя совсем ослаб. Он уже не подтягивался на руках, а просто висел, вцепившись в корму. Голова его запрокинулась, ушла под воду, и только белое лицо, будто отдельно, плавало на поверхности.
Из своей «казанки» я схватил дядю Костю за руку.
– Не трожь… – прохрипел он. – Нырни… отрежь сеть… за сапог зацепило.
Я стягивал сапоги, брюки, и всё у меня не расстёгивалось, всё цеплялось…
Я плюхнулся в воду, вынырнул, схватился рукой за борт «казанки», подтянулся и достал нож.
– Не запутайся… Оба утонем.
Под водой я открыл глаза – и сразу их резануло, будто в них песку бросили. Видно было плохо: вода в заливе уже цвела. Я таращился изо всех сил. Прямо перед носом увидел дяди-Костины сапоги, но тут у меня не хватило воздуху – и я вынырнул.
Дядя Костя ничего уже не говорил, только булькал. Я вдохнул и снова нырнул.
На этот раз мне удалось разглядеть верхний подбор[12] – он зацепился за лямку сапога. И ещё перед глазами мелькнуло рыбье брюхо, оно белело в ячее возле самой ноги.
Я ударил ножом по подбору. Ноги дяди Кости рванулись вверх.
Когда я вынырнул, дядя Костя уже закинул руки в лодку и отдыхал на воде.
– Помоги.
Я перелез в его лодку, вцепился в воротник ватника. Дядя Костя с трудом перевалился через борт. Он сел на скамью, вода лилась с него, как из бочки.
– У тебя закурить нет? – спросил дядя Костя, когда отдышался.
– Нет, – сказал я и полез в свою лодку одеваться.
Дядя Костя улыбнулся. Улыбочка у него получилась такая – как у покойника.
– Оступился я, – сказал он. – Мне бы её выпустить, а я держу, как дурак… Она меня и сдёрнула. У меня там на концах каменюки по пуду. Спасибо, ты увидел.
Я посмотрел в сторону берега. Со стороны бухты к нам на вёслах шла лодка. Можно было без бинокля понять, что там сидят Иван Сергеевич и Лёха.
Дядя Костя тоже повернулся в ту сторону:
– Вы чего приплыли сюда?
– У нас поход.
– И Вовка с вами?
– С нами.
– Ну и хорошо, – сказал дядя Костя. – А ты про сетки не говори. Скажи, что, мол, просто подплыл узнать, кто да что.
Дядя Костя подёргал за шнур, запустил мотор – и привет. А я, конечно, остался. Я сидел на скамье и смотрел, как быстро приближается лодка.
Лёха был жутко злой. Он даже не остановился, а всадил носом «казанке» прямо в борт.
– Ну, Мурашов, всё!
Иван Сергеевич тоже смотрел на меня как на зверя.
– Иван Сергеевич, вы на вёслах обратно дойдёте? – спросил Лёха. – Я его домой отвезу.
– Что случилось, Мурашов? – спросил Иван Сергеевич.
– Ничего, – ответил я.
– Тогда зачем ты поплыл? Мы услышали мотор, прибежали на берег. Думали – что-то случилось. Кто тут с тобой был?
Я молчал.
Лёха дотянулся до бинокля, навёл его на моторку.
– Мелков, дядя Костя… – сказал он.
– Зачем он тебе понадобился? – спросил Иван Сергеевич.
– Браконьерил он тут, наверное. А Мурашов ему помогал, – ответил за меня Лёха.
И тут я заревел. Я сидел на скамье и ревел как младенец, только не голосом, а просто у меня текли слёзы.
– Тут что-то не просто, – сказал Иван Сергеевич. – Витя, успокойся. Ты нам объясни, мы поймём.
– Он тонул, – всхлипнул я.
– Тонул?! Дядя Костя тонул?! – удивился Лёха. – С чего это?..
– У него тут сетки… Он зацепился…
Лёха растерянно оглянулся. Он увидел мой нож и взял его в руки.
– Отрезал?
– Ну да.
– Чего же ты сразу не сказал?
– Ты бы их вытащил.
– И сейчас вытащу, – сказал Лёха. – Витька, я перед тобой извиняюсь, но сетки я вытащу.
