Нелегка жизнь путешественника, но зато как приятно лежать на спине, слышать торопливый говорок речных струй и сознавать, что ты сам себе хозяин. Прямо над тобой бездонное небо, такое просторное и чистое, что кажется, звенит оно, как звенит раковина, поднесённая к уху. Этот звон то затихает, то усиливается, пока глаза не начинают слипаться… И вот уж лень шевельнуть рукой и прикрыть глаза от солнца.
– А хорошо бы всегда так. Чтобы лето… Чтобы можно было идти, куда хочешь и плыть куда хочешь, – сказал Юрка. – Я вот, когда вырасту, буду путешествовать. Год работать, год путешествовать.
– Всегда нельзя, – отозвался Петька. – Вырастешь – и всё кончится. Я дальше седьмого класса учиться не буду. Пойду к рыбакам. Значит, и каникул у меня больше не будет.
– Ты же в лётную школу хотел.
– Мало ли что хотел. Трудно матери. У меня вон Сенька – ему шесть лет всего.
– А может быть, мы на самом деле найдём что-ни-будь, – сонным голосом проговорил Димка, – город старинный или… слоновую кость… Дадут премию. Тогда я в Закарпатье уеду, там фруктов полно…
– Я бы тоже уехал, – сказал Петька, – да разве с моими двинешься. Скучно у нас, ребята, в Усть-Каменске, верно? В других местах и люди какие-то другие. Читаешь книгу и видишь: всё не так, лучше как-то, красивей. А вот о нас, например, можно бы книгу написать? Ну, про наш посёлок, про нашу жизнь…
– Навряд ли… – ответил Юрка.
– И я думаю, что нет, – продолжал Петька. – Мы от всех на отшибе. Это так называется – город. А промышленности никакой, только рыба да лес. И пароходы – раз в неделю. И зима – полгода. А где это Закарпатье, Дим?
Но Димка не ответил. Он спал.
А Петька не мог спать. Он был не слишком разговорчив – дерзкий, упрямый Петька, – но сейчас он с особенной остротой почувствовал, что лето и тишина – всё это временное. Ещё год – и он перейдёт в восьмой класс, но дальше учиться не станет, пойдёт работать. И тогда уже каникул не будет. Петька рано научился думать. Он был горд и упрям.
– А в лётную школу меня бы приняли, – говорил Петька. – У меня здоровье – сто процентов. Только туда после десятилетки принимают. А может, есть такие школы, что после семи классов?.. Слышишь, Юрка?
Но и Юрка уже спал. Он прижался щекой к горячему камню, и на лбу его выступили капли пота. Петька поднялся, взял черпак и принялся вычерпывать воду из лодки.
Ребята проспали часа полтора. Проснувшись, они увидели Петьку сидящим на камне. Около него болталась в воде связка рыбы.
– Клюёт?
– Штук тридцать… Здорово клюёт! На ужин уху сварим, только чистить сами будете.
– Сравнил! – возразил Димка. – Ловить – это удовольствие, а чистить – работа. Я бы тоже мог ловить сколько хочешь.
Петька свернул удочку:
– Надо плыть.
– А может быть, половим?
– Всю не выловишь, – степенно сказал Петька. – К вечеру нужно домой успеть, а то в другой раз не пустят. Отчаливай!
И снова медленно, вздрагивая под напором быстрого течения, потащилась вверх лодка, похожая на дольку апельсина.
Было уже часов шесть, когда из-за поворота показался остров. Он стоял посреди реки, ограждённый барьером из камней. На дальнем конце его виднелся утёс, по склону которого карабкались вверх точёные стволы сосен.
Вогнав лодку между камнями, ребята поднялись на вершину утёса. Он круто обрывался к воде. Река, плавно извиваясь, приносила к подножию утёса тёмную воду, но, поравнявшись с островом, река начинала играть золотыми искрами, а на закате она превращалась в широкую огненную ленту.
– Это будет наш остров, – сказал Юрка. – Мы назовём его Азоридой. Мы первые его открыли.
– Давайте ставить палатку, – распорядился Петька. – Поздно уже, домой пора. А завтра вернёмся. Никто её тут не возьмёт.
Ребята спустились вниз и, сев в лодку, переплыли протоку. Димка остался у лодки. Юрка и Петька поднялись по откосу за еловыми лапами – на подстилку. На острове не было елей.
Они поверху прошли немного вдоль берега и вдруг увидели девочку. Она сидела у воды, подтянув колени к подбородку. Она не шевелилась, и сначала ребята подумали, что это просто обломок камня. Петька первый разглядел ватник, накинутый на плечи, и толстую светлую косу, перевязанную зелёной лентой.
– Та самая, – удивился он, – помнишь? На пароходе приплыла. «Тёлка». Чего она тут сидит?
Действительно, странно было здесь, вдали от жилья, встретить человека, который не тащил лодку, не нёс на плече ружьё, а просто сидел и смотрел на воду.
– Она нас не видит. – Петька перешёл на шёпот. – Давай её напугаем.
– А как?
Петька огляделся. На краю откоса лежал пень, вынесенный половодьем.
– Давай на неё топляк спустим!
– Расшибёт…
– Ничего не расшибёт. Что она – дура? Увидит – отскочит. Тут метров пятьдесят; он долго будет катиться. Да мы ещё крикнем…
Юрка улыбнулся. И правда – что здесь страшного? А девчонка, видно, зазнайка, попугать не вредно.
Ребята раскачали пень, навалились и спустили его вниз. Он покатился сначала медленно, неуклюже переваливаясь с боку на бок, потом пошёл быстрее, быстрее, толкаясь пружинящими корнями, подскакивал, распластываясь в воздухе, как громадный паук.
– Э-эй! Берегись!
